Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 8 – Лира Велена

Любовь? Нет. Слишком громкое и неверное слово для клубка из вины, ярости и боли.

Но связь была. Какая-то нить висела в воздухе между нами — тонкая, как паутина, и прочная, как стальной трос. Судьба. Рок. Проклятие. Назвать можно как угодно. И этот её договор, этот акт абсолютного недоверия, являлся самым ярким и неоспоримым тому доказательством.

И внезапно в голове стрельнул щелчок — я нащупал подсказку.

Ненавидеть так яростно, выстраивать стены так высоко — можно только по-настоящему. Только если другой человек всё ещё обладает над тобой невероятной властью, способной снести все внутренние укрепления одним лишь своим присутствием.

Я открыл глаза, и расфокусированный взгляд упал на последнюю строку договора, где стояла пустая строка для моей подписи.

Она предлагала мне войти в стерильную, идеальную, безопасную для неё зону комфорта, где всё разграничено, расчислено и лишено эмоций. Я не мог отказаться от приглашения. Иного пути не было.

И я знал, что подпишу. Не только потому, что так надо. Не только из долга перед тенью друга или своими амбициями.

А потому, что её условия — это честный порядок. Они теперь ближе к ней, чем, безграничная свобода.

Та свобода, в которой не было ни её ненависти, ни холода в её глазах, что обжигал в тысячу раз сильнее любого огня.

Я взял ту самую серебряную ручку — подарок Багира, когда мы заключили нашу первую сделку.

Не подписываясь, просто прижал перо к чистой полосе дорогой бумаги рядом с контрактом. Чернила лёгким бархатным следом легли на поверхность. И я вывел одно слово, которого не было ни в одном из её пунктов, но которое висело в воздухе между каждой строкой.

«Прости».

Это, конечно, ничего не меняло. Не отменяло ни одного условия. Не стирало ни капли боли, не воскрешало мёртвых.

Но мне необходимо было озвучить это слово в любой форме. Пусть и на бумаге, которая ничего не значила.

Я поднёс листок к пламени зажигалки. Жар опалил кончики пальцев, бумага начала коробиться по краю, готовая вспыхнуть и обратиться в пепел, который можно стряхнуть одним движением.

Но в последнюю секунду передумал.

Я задул огонь и положил обугленный с краю листок поверх контракта. Пусть завтра утром это будет первое, что я увижу.

Завтра я исправлю пункты контракта. Отправлю ей встречный, и мы начнём новую, изощрённую схватку на полях юридических клаузул.

Завтра мы будем спорить о процентах и формулировках, сражаясь за каждый символ.

А сейчас, под шёпот дождя, мне отчаянно хотелось найти немного покоя в написанном, но так и не произнесённом вслух «Прости».

Пожалуй, Аким довольно прозрачно провел монолог и вам понятен ход его мыслей. Потому что дальше начнется суровое противостояние.

Сегодня утром курьерская служба доставила пакет от Акима. Несколько аккуратных конвертов.

После нашей последней встречи, Сатаров впервые дал реакцию.

Только его молчание казалось громче любого ответа — он демонстративно игнорировал мои точечные выпады в компании аудиторов. Словно мои действия были не стратегией, а жалкими потугами насекомого, бьющегося о бронированное стекло его мира.

Однако я давно приобрела иммунитет к равнодушию мужчины. Так что да, мне всё фиолетово.

В первом конверте — белая коробка. Новейший девайс, чехол из мягкой кожи, сим-карта с номером.