Онлайн книга «Я тебя (не) забуду»
|
— Кирилл, прости, что я закрываюсь, — ее голос выдергивает меня из мрачных раздумий. — Я просто не привыкла говорить о личном. Я отрываю взор от рандомной точки на ламинате и направляю его к ней. Она сидит на полу подле Каймана. Футболка задралась, обнажая тронутые медным загаром бедра. В малахитовых глазах плещется сожаление. Кажется, что искреннее, но кто ее на самом деле знает… — Не говори, — с напускным равнодушием пожимаю плечами. — Ты ведь предупредила, что не за этим сюда пришла. Она вздыхает. Проводит кончиком языка по нижней губе. И от этого невинного, на первый взгляд, зрелища у меня остро дергает в паху. Снова. — Не думай, что я тебя использую. Это не так. Я в принципе очень скрытная. Я молчу. Влада переводит дыхание и продолжает: — Со стороны моя жизнь кажется идеальной, но это неправда. Точнее было правдой… до недавнего времени. А сейчас все изменилась. Я чувствую, что теряю почву под ногами. Она просто исчезает, понимаешь? А я бессильна это остановить… Я все так же храню молчание. Пусть говорит столько, сколько может рассказать. А натыкаться на увертки после очередного вопроса мне надоело. — У отца на работе начались проблемы… Похоже, серьезные… — продолжает сбивчиво. — Но это мелочи в сравнении с тем, что произошло дальше… Я очень люблю своих родителей. Очень! Они так много дали… Мне и моей сестре… Порой мне кажется, что без них я потеряю частичку себя… Стану калекой, понимаешь? Метафорически, конечно, но все же… — Влада, — я покидаю стул и решительно опускаюсь перед ней на колени, обхватив пылающие щеки ладонями. — Что случилось с твоей мамой? Она не упоминала, что проблема именно с мамой, но я догадался. Метод индукции. Девушка останавливает на мне увлажнившийся взгляд, и я вдруг замечаю, как сильно дрожат ее губы. Она рвано выдыхает. А потом снова набирает воздух в легкие и надломленно шепчет: — У нее диагностировали рак, Кирилл. Какое-то время мы безмолвно тонем друг в друге. Малахитовая зелень ее глаз подернута желчно-коричневой дымкой тоски, а уголки рта трагично заламываются вниз. Я понимаю, что она вот-вот заплачет, поэтому иду на опережение — обхватываю хрупкие плечи и крепко прижимаю девчонку к себе. Чтобы чувствовала мою поддержку. Чтобы знала, что не одна. — Рак чего? — спрашиваю глухо, проводя ладонью ее по волосам. — Молочная железа, — шелестит бесцветно. — Третья стадия. М-да. Звучит хреново. — Что говорят врачи? — Что еще не все потеряно. Но ведь утешать — это их работа, верно? — Не всегда. Когда мой отец угодил на операционный стол, врачи сразу сказали, что шансов на полное восстановление нет. Влада глухо всхлипывает и утыкается носом мне в плечо. А я испытываю такую глубокую щемящую нежность, что все прежние чувства — раздражение, обида, ревность — мигом блекнут. Теряют всякий смысл, становясь абсолютно незначительными. Как я вообще мог ее в чем-то обвинять?.. — Мне так страшно, Кирилл, — жалобно скулит она. — Так страшно ее потерять… — Ты не потеряешь. Если доктора говорят, что не все потеряно, значит, так оно и есть. К тому же я слышал, что рак груди является одним из самых хорошо излечиваемых. — Да, так и есть. Но речь, как правило, идет о самых ранних стадиях… — Знаешь, что действительно важно? — я отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в лицо. |