Книга Я тебя (не) забуду, страница 77 – Татьяна Никандрова

— Влада, успокойся. Я ни к чему тебя не принуждаю. Пока, — слова отца вонзаются в меня, как пули. — Я просто сказал, что не исключаю такой возможности.

Мое терпение лопается. Словно проткнутый иголкой воздушный шар.

Я вскакиваю на ноги, с резким звуком отодвигая стул позади себя и, пылая негодованием и обидой, выплевываю:

— Я не ожидала от тебя подобной низости! Я думала, ты понимаешь меня! И любишь! А оказывается, я лишь разменная монета в твоих отношениях с высокопоставленным другом!

— Влада, не говори так. Ты понятия не имеешь, сколько всего стоит на кону…

— А это неважно! Важно то, что ты готов подсунуть мне нелюбимого мужа, лишь бы выслужиться перед Лейтманом! Неужели мое мнение, мои чувства и моя дальнейшая судьба так мало для тебя значат⁈

— Влада, послушай…

Но я больше не хочу его слушать. Мне глубоко противно происходящее и… даже сам отец.

Поэтому я с ненавистью отшвыриваю на стол скомканную салфетку и, не мешкая ни секунды, бросаюсь прочь.

Подальше от разочарования, что диким зверем рвет душу. И от близких, которые впервые в жизни сделали мне по-настоящему больно.

Влада

— Тук-тук. К тебе можно? — в дверном проеме показывается голова Вилки.

— Конечно, — киваю я.

Раз по обыкновению беспардонная сестра решила спросить разрешения на вход в мою комнату, значит прекрасно понимает, что я нахожусь в максимально дурном расположении духа.

Эмоции от конфликта с отцом все еще кипят. Хотя с момента неприятной сцены в столовой минуло больше получаса.

Вилка проходит вглубь комнаты и неслышно опускается на кровать. Придвигается ближе. И, занырнув под крылышко, крепко обвивает меня руками.

От нее пахнет медом и фиалками — популярный среди подростков аромат. А еще мятным чаем, зефирками и… любовью.

Да, для меня сестра — это про любовь. Безусловную и бескорыстную. Как бы сильно порой она меня ни бесила.

— Ты злишься, анэ-сан? — Вилка то ли спрашивает, то ли утверждает.

— Злюсь, — помолчав, отзываюсь я. — Очень злюсь.

Вздыхаем практически одновременно.

— У папы свой взгляд на некоторые вещи, — продолжает она. — И к тому же он ведь не знает про Кирилла…

— Дело не в Кирилле, — резко перебиваю я. — Дело во мне. В моих чувствах, понимаешь? В том, что папа решил не считаться с ними.

— Но ведь пока он тебе ничего не навязывает… Просто высказался о своих планах… И если ты будешь однозначно против, то он, скорее всего, не станет давить…

— Разве ты не понимаешь? — повернув голову, смотрю на сестру. — Раз папа решил высказаться, значит, решение уже принято. Ну или почти принято.

В отличие от Вилки, я трезво смотрю на вещи. И слишком хорошо знаю отца. Если бы наш с Лейтманом союз был лишь отдаленной перспективой, он бы не стал обозначать свою позицию так резко.

— Ты думаешь, он и впрямь будет настаивать на браке? — глаза девочки недоверчиво расширяются.

— Не знаю. Но в том, что этот разговор не пройдет бесследно, я не сомневаюсь.

Говоря по правде, мне страшно. Действительно страшно. Потому что я никогда не видела отца таким: жестким, авторитарным, непоколебимым. Точнее эти качества всегда присутствовали в нем, но были направлены исключительно на внешний мир. На подчиненных, на подрядчиков, на конкурентов.

С нами, со своей семьей, он всегда был оберегающим и чутким. Но сейчас что-то изменилось. Я чувствую, что пройдена какая-то точка невозврата. Какой-то невидимый рубеж, после которого наши семейные отношения никогда не будут прежними.