Книга Я не хочу с тобой дружить, страница 46 – Стася Лис

— Всё, перерыв окончен, — громко оповестила физручка. — Марш в зал. И скамейку уберите. Сафронов, куда собрался? Особое приглашение надо?

Никита вальяжно махнул ей рукой и, обхватив меня за талию, помог идти. Медсестра нам улыбнулась.

— Эх, молодость. Где же мои шестнадцать, — мечтательно протянула она.

Я почувствовала себя немного неловко под взглядами одноклассников. Но сопротивляться рукам Никиты не стала. Всё же ноги передвигала с трудом. Они стали ватными. Но мы дошли без приключений.

Никита сбегал предупредить нашу классную. Та, словно заведённая, сорвалась с урока и прибежала в медпункт. Медсестра дала мне тёплый сладкий чай. Не скажу, что сразу почувствовала себя лучше, но, возможно, дело было в самовнушении. Голова постепенно перестала гудеть.

— Вы ещё не совершеннолетние. Я не посажу вас в машину неизвестно к кому, — услышала я твёрдое возражение Ирины Николаевны. — Дождёмся бабушки. Или на урок, Сафронов.

Никита возражал до последнего. Топтался рядом со мной, пререкался с Иринкой, но как только речь зашла про его мать, сразу стал покладистым. Пообещал заглянуть на перемене и сбежал из медпункта. Я облегчённо выдохнула и продолжила пить свой чай.

* * *

— О чём я говорила? — ворчала бабушка, как только мы вышли из школы. — Не стыдно тебе? Девке семнадцать лет, а её бабушка из школы забирает.

Я закатила глаза, поправив лямку рюкзака.

Как только позвонили бабушке, та примчала сразу из дома. Охая и ахая, её чуть саму не хватил удар, когда сказали, что я свалилась в обморок. Конечно, они немного преувеличили степень трагедии, сказали в срочном порядке обратиться к врачу, пройти обследования, чтобы убедиться, что нет сердечной патологии или ещё чего похуже. Но я чувствовала себя гораздо лучше. И ни на какое обследование идти не собиралась.

— Это всё твои баночки виноваты, — продолжила причитать бабушка.

Тут я с ней спорить не стала. Действительно переборщила. Поэтому с сегодняшнего дня официально и железно зареклась больше покупать энергетики. Только вода, чистая, фильтрованная. На завтрак. Обед и ужин.

— Сколько тебе говорила, что хватит. До добра они всё равно не доведут. И вот. Полюбуйся, — не унималась бабушка. — Здоровая девчонка, а ерундой маешься.

Её тоже можно было понять. Она переживала за меня. Испугалась. Неизвестно, что именно наговорила ей наша классная. Но, если честно, от её ворчания я устала. Хотелось поскорее вернуться домой, закрыться в комнате и поспать до глубокой ночи. Больше ни на что сегодня моих сил не хватало.

Бабушка причитала и возмущалась всю дорогу. На нас даже люди оборачивались. Так громко она говорила. Но почему-то это её не смущало. А вот мой обморок и тот факт, что за все одиннадцать лет, что я проучилась, её впервые вызвали в школу — да. Это был страх и позор. Хотя вызвали её даже не за моё поведение или оценки.

Мама встретила нас не менее обеспокоенной. После ссоры с папой. Её вдохновение упало ниже нуля, и теперь она просыпалась и засыпала, как и все нормальные люди. Что значительно ухудшило её эмоциональное состояние.

Она была вялой. Плохо ела. Могла проспать целый день или просто утопать в безделье. Папа пытался пойти на перемирие. И мама его вроде простила. Но напряжение никуда не ушло из квартиры. Особенно когда папа возвращался с работы.