Книга Я не хочу с тобой дружить, страница 49 – Стася Лис

— Ба, она твоя дочь вообще-то, — проговорила я осуждающе.

Бабушка отмахнулась, поднялась с места и подошла к холодильнику.

— Я потому и говорю, — возразила она, достав с полочки на дверце пластинку с таблетками пустырника. — Знаешь, как я обрадовалась, когда она его привела. Порядочный, рукастый, семья хорошая, ещё и зарабатывает прилично. Думала, и Геленька моя остепенится, работу себе настоящую найдёт. Ты мамкиных ошибок-то не повторяй. Учись, Верочка.

Я только кивнула и сама налила ей стакан воды.

— Давай ближе к делу. Откуда ты узнала про долги?

— Дак сама эта дуреха мне и рассказала. Сегодня. Пока ты в школе была, — ответила бабушка, запив сразу две таблетки пустырника. — Огорошила, так огорошила. Ничего не скажешь.

— Это как-то связано с галереей? — спросила я. — Большой долг?

— Ой, не знаю, с чем это связано.

— Подожди. Надо в полицию обратиться.

Но бабушка меня уже не слушала, всё причитала, ругалась на маму, сетовала на проклятия. Говорила, что выгонит её, чтобы позор скрыть.

— Ладно, — выдохнула я, не выдержав. — Сама с ней поговорю.

— Поговори, поговори, Верочка. И до чего докатились?

Мамина мастерская была закрыта. Запиралась она только изнутри, а значит, мама сидела там и никого пускать не собиралась.

Я легко постучалась, прислушиваясь к еле слышному шороху.

— Мам, это я. Откроешь?

Мгновение ничего не происходило. Я уже и правда подумала, что мне не откроют. Но тут щёлкнула щеколда, и усталое, заплаканное лицо мамы показалось в проёме.

— Можно мне войти? — спросила я осторожно.

Мама только молча кивнула и отошла в сторону, пропуская меня в мастерскую.

Комната была погружена в вечерний полумрак. Мольберт стоял пустой. Обычно даже в самые тяжёлые творческие периоды на нём стояли баночки с кисточками и холст с набросками. Сейчас же все её картины были либо повёрнуты задней стороной, либо закрашены белой или чёрной краской. Хаотичные мазки зачастую не полностью перекрывали картину, но, вероятно, маму это устраивало.

— Тебя бабушка послала, да? — спросила она севшим голосом.

Видимо, плакала всё это время. Я покачала головой.

— Нет, но бабушка всё рассказала.

Мама поджала губы и опустилась на заляпанный краской табурет, закрыв лицо руками.

Я подошла к ней, опустившись на колени, и мягко дотронулась до запястья.

— Может, не всё так плохо? — предположила я.

Она покачала головой.

— Он мне сказал, что это обычное дело и всё мне вернётся… даже больше. Сказал, что это мой единственный шанс доказать, что я тоже чего-то стою, — задыхаясь начала мама. — Какая же я дура, что не послушала вас.

— Когда это случилось?

— Когда я с папой поссорилась. Я тогда в банк пошла, но мне не одобрили кредит. А он сказал, что знает людей, которые точно одобрят.

— Ты пошла в микрозайм? — поняла я и потёрла переносицу.

Сердце как-то странно закололо. И воздуха резко стало не хватать. Я поднялась, подошла к окну, впуская прохладный, свежий воздух. И только тогда поняла, как душно было в её мастерской. С примесью лака и ацетона.

— Мам, давай приводи себя в порядок и пойдём в полицию, — настойчиво проговорила я. — Пока не стало слишком поздно. Они наверняка знают, что делать в таких случаях. У тебя осталась переписка с этим «директором»?

Я посмотрела на маму, но та покачала головой.