Книга Я не хочу с тобой дружить, страница 51 – Стася Лис

— Пишите заявление, — уже мягче повторил полицейский. — Мы сделаем всё, что в наших силах.

Мама только кивнула на его слова и принялась писать под его диктовку. Я наблюдала за ней: как дрожала её рука, какой неровный почерк получался. Моё лицо сильно покраснело от духоты кабинета, несмотря на то что окно было приоткрыто.

На улице стало значительно лучше. Атмосфера безысходности немного рассеялась. Но мама брела словно призрак. От моего предложения зайти в магазин, чтобы купить что-нибудь для настроения, она отказалась.

Я не могла её винить. Мы все совершали ошибки. Но я понимала, что папа этому не обрадуется. А нам придётся рассказать ему, ведь рано или поздно он бы всё равно узнал. И лучше, если это будет от нас, а не от коллекторов.

Дома мама заперлась в своей мастерской как раз перед приходом папы. Мы долго перешёптывались с бабушкой, когда лучше ему всё рассказать. Пока он отдыхал, смотря телевизор, а потом и вовсе уснул после тяжёлого дня.

Будить его не хотели. Но мама всё решила за нас. Из мастерской донеслись крики и ругательства. Она била мебель, бросала собственные картины. Но нам не открывала. А папа просто взял и выломал дверь.

Тогда-то всё и решилось.

— Всё в порядке? — спросил Никита, едва мы встретились на моей остановке, чтобы поехать в клинику.

Я неопределённо пожала плечами. Привычный для меня мир рушился на глазах.

Вчера у мамы случилась истерика. Пришлось даже вызывать скорую, потому что она никак не могла успокоиться. Ей поставили капельницу. Спросили, как часто такое происходит и не нужно ли забрать.

Мама уснула ближе к полуночи. Папа всё выпытывал у нас, что произошло, но мы так и не решились признаться.

Я этой ночью так и не уснула. Только ближе к утру сон сморил меня на несколько часов до будильника. Из-за чего меня всю дорогу трясло, глаза сами слипались. Да и выглядела я не особо презентабельно, если честно. Скорее как алкаш после недельного запоя. От Никиты, конечно, это не укрылось.

Он сам настоял встретить меня на моей остановке, хотя, вероятно, жил в другом районе. И ехать до той самой остановки тоже оказалось далеко.

Мне не хотелось вываливать на Никиту ещё больше проблем. И в то же время буквально распирало поделиться всем, что происходило в семье. Просто выговориться, чтобы он понял и поддержал меня.

А Никита на удивление не торопил. Я попросила рассказать что-то о его жизни в Лиссабоне, и он не стал отнекиваться или переводить стрелки. Рассказал про свою школу и друзей с лёгкой долей ностальгии. Показал фотографии и несколько видео, где они катались на аттракционах в местном парке развлечений.

Я же поделилась, что давно там не была, и заметила на его лице загадочную улыбку.

В самой больнице очередей не было. Мы приехали раньше назначенного времени и какое-то время просто сидели. Здесь было тепло и светло. А ещё тихо. Спокойно. Никто не кричал, не бился в истерике. Я чувствовала, как меня клонит в сон, но стоически пыталась с ним бороться, рассматривая типичные для больницы плакаты. Однако голова клонилась вбок, и я не сразу поняла, что всё же уснула у Никиты на плече. Стало неловко, когда молодая врач позвала меня в кабинет.

Она улыбнулась, показав, куда можно сесть, поправила элегантные овальные очки и мягко спросила: