Книга Дикая Сторона, страница 18 – Элси Сильвер

Мы оба знаем, что должны быть здесь вместе, но нам это не нравится.

Совсем.

Мы оба смотрим прямо перед собой, не оборачиваясь, чтобы не встречаться взглядами. Какое-то медузье противостояние — если такое вообще возможно. И мы точно не разговариваем.

Думаю, мы оба понимаем, что нам нужно поговорить. Разобраться во всей этой неразберихе и поделиться суровой правдой. Но я не думаю, что кто-то из нас знает, с чего начать.

Я испытываю смешанные чувства: с одной стороны, я в ярости из-за того, что моя сестра отдала опеку над моим племянником какому-то чёртовому незнакомцу, а с другой — я в отчаянии от того, что вообще могу злиться на женщину, которая только что умерла. Но то, что она упомянула Риса в своём завещании, застало меня врасплох. Это заставляет меня сомневаться в её здоровье и психическом состоянии в последние несколько месяцев. Я чувствую себя… преданной.

Я бы хотела, чтобы она была здесь. Я бы хотела, чтобы она была здесь, чтобы я могла отчитать её, а потом обнять так крепко, что, возможно, даже будет немного больно. Что это говорит обо мне как о человеке?

Я стараюсь не думать об этом слишком много, потому что это вызывает у меня чёртову тревогу, и, честно говоря, мне сейчас слишком больно смотреть правде в глаза.

Вместо этого я последние несколько дней хожу на цыпочках, наслаждаясь каждой минутой, проведённой с Майло. Всё это время я представляла себе какой-нибудь ужасный, чрезмерный сценарий, в котором к моему дому подъезжают полицейские машины и увозят его, а меня, плачущую, заковывают в наручники. Можно с уверенностью сказать, что я пересмотрела слишком много мыльных опер.

Суть в том, что я не хочу, чтобы Рис был здесь. Каждый день, когда я просыпаюсь, мне кажется, что это всё дурной сон. Каждое утро я снова зажмуриваюсь, а затем резко открываю глаза, как будто это поможет мне начать жизнь с чистого листа. А вы пробовали выключить его и снова включить?

Когда я теряюсь на кухне во время летнего званого ужина, время пролетает незаметно, и я испытываю радость и удовлетворение, которых не нахожу больше нигде. Но мне бы хотелось зализывать раны в одиночестве. Мне бы хотелось плакать в душе, где меня никто не видит и не слышит, потому что мне кажется, что никто в мире не скучает по Эрике так, как я. Все вокруг поспешили бы осудить меня. Они бы отвернулись и зашептались о том, что всегда знали, что это случится. И я не хочу этого слышать.

Я этого не слышу.

Вместо этого я хочу погрузиться в себя. По утрам я бы с удовольствием выпила чашечку кофе на склоне горы и понаблюдала за тем, как Майло собирает цветы, пока я рассказываю ему детские истории о нас с его мамой. А днём? Я бы убила за то, чтобы вздремнуть.

Я так устала.

Я хочу погоревать. И я не хочу, чтобы Рис наблюдал за мной в этот момент.

Звон цифрового колокольчика, за которым следует бодрый свистящий звук из динамиков, кажется слишком неуместным в данный момент. И всё же я здесь, готовясь к тому, что нам скажет этот психотерапевт.

Когда на экране появляется её лицо, я делаю то, что делаю всегда. Я натягиваю на лицо улыбку и говорю: «Приветикииии», стараясь, чтобы это звучало очень дружелюбно и мило. Годы работы в сфере обслуживания пошли мне на пользу. Меня пугает, как быстро я могу создать видимость.