Книга Дикая Сторона, страница 58 – Элси Сильвер

— Ага.

— Хорошо.

На этом он кладёт трубку, а я остаюсь сидеть на солнце, уставившись в экран телефона и чувствуя себя более потерявшим контроль, чем за много-много лет.

•••

Когда я возвращаюсь внутрь, то застаю Табиту за кухонным столом с Майло. Тот сосредоточенно раскрашивает, а она полностью поглощена, глаза прикованы к нему. Иногда я замечаю её такой — зависшей и внимательно разглядывающей отдельные его черты. То уши, то губы.

Списываю это на усталость.

Она вздрагивает, когда террасная дверь защёлкивается за мной, но Майло поднимает глаза и дарит мне такую искреннюю улыбку, что я не могу не улыбнуться ему в ответ.

Затем мой взгляд падает на его рисунок, и моя улыбка меркнет.

Он покрыл бумагу своими самыми впечатляющими рисунками кошек. Что, собственно, означает, что страницу заполонило множество деформированных котов.

— Здорово получается, приятель.

— Рисую Клеокатру, — говорит он с довольным причмокиванием.

— Она выглядит... — я бросаю взгляд на Табиту, которая уже смотрит на меня с вызовом, словно призывая оскорбить его кошку, —...суперкруто. Мне нравится.

Табита снова расслабляется в кресле, скрестив руки под грудью и с самодовольной улыбкой на лице. Она выглядит — как бы это сказать — как кошка, съевшая канарейку. Я сажусь и по блеску в её глазах понимаю, что ей нравится наблюдать за моими мучениями.

И всё же во всей этой картине есть что-то уютное: мы все сидим за столом вместе. Мы были как корабли в ночи, делали что нужно, но всеми силами избегали друг друга. Но сейчас, сидя здесь с ними, я понимаю, что мне нравится эта простота. Даже если всё неидеально, здесь есть ощущение близости, которого мне всегда не хватало.

С этой мыслью Клеокатра ни с того ни с сего запрыгивает ко мне на колени. Она издаёт этот свой мурлыкающе-мяукающий звук, который некоторые наверняка сочли бы милым. Я же? Я вздрагиваю и поднимаю руки, словно в меня швырнули сибирскую язву.

Губы Табиты сжимаются, а голова наклоняется. Ещё одна безмолвная угроза.

— Она тебя любит. — Майло кивает, украдкой взглядывая на меня и выглядя крайне довольным тем, что его кошка и я, по его мнению, подружились. — Погладь её. Она мягкая.

Дело не в том, что я правда ненавижу кошек. Просто у меня никогда не было питомцев. Не было ни времени, ни места, ни желания. Лишние хлопоты, лишняя ответственность. А если честно, их короткая продолжительность жизни кажется гарантированной и ненужной душевной болью.

Моя рука приближается, и рыжая кошка утыкается в неё мордой, мгновенно начиная урчать громкое мурлыканье.

— Оу, посмотри, Майло. Как мило. Рис тоже любит Клео. — Ухмылка Табиты выражает чуть больше удовольствия, чем следует.

Моя невеста сильно рискует с этой выходкой.

Я сверлю её взглядом.

Она слащаво улыбается.

Затем она едва заметно кивает мне подбородком. Я знаю, на что она намекает, и, как бы мне ни не хотелось иметь этот разговор, я понимаю, что его нужно провести.

Я киваю и вижу, как её язык скользит по губам, будто она тоже нервничает.

— Кстати о любви, Майло.

Он резко поднимает голову, и в его детских голубых глазах мелькает подозрение.

— Что-то не так?

У меня сжимается грудь от жалости к нему, и я прокашливаюсь, чтобы заглушить тихий стон, вырвавшийся из горла. Это чувство мне слишком хорошо знакомо. Ожидание, что любая новость — это плохая новость, потому что в последнее время их было чуть больше, чем нужно.