Книга Развод. Ты мое спасение, страница 40 – Мира Спарк

Приятно пахнет дорогой кожей и его древесным парфюмом.

Я забираюсь на сиденье, вжимаюсь спиной в подогрев. Руки дрожат, но уже не только от холода — от всего сразу.

Адам молчит. Я благодарна ему за это. Не лезет с вопросами, не пытается развлечь беседой. Просто ведет машину, внимательно глядя на дорогу.

Медленно, но расслабляюсь… и чувствую себя от этого странно, не по себе.

Плавная езда умиротворяет, укачивает… убаюкивает. Веки наливаются свинцом.

— Мне очень жаль, что так вышло с вашим… другом? — говорит он тихо, не оборачиваясь.

— С дядей Костей, — поправляю я. — Он мне как родной.

— Сочувствую.

— Спасибо.

И снова тишина — правильная какая-то, уютная и ненапрягающая.

Я машинально прижимаю ладонь к юбке, стараясь прикрыть порванное место. Нелепо, конечно, но что поделать.

Адам замечает. Усмехается краем губ, но молчит. Деликатно отводит взгляд.

Машина мягко тормозит у моего дома.

— Спасибо, — говорю я, открывая дверцу. — Вы очень помогли.

— Надежда, — останавливает он.

Оборачиваюсь.

— Я бы выпил кофе, — говорит он безапелляционно. Не спрашивает, а утверждает. — Пригласите?

Я замираю. С одной стороны — благодарность. С другой — осторожность. Но отказать после всего, что он сделал? Невежливо.

— Только один кофе, — говорю твердо.

Он кивает.

— Мне интересно посмотреть, как вы живете, — добавляет с легкой улыбкой, от которой по спине бегут мурашки.

Мы поднимаемся на лифте. Я чувствую его взгляд, но стараюсь не оборачиваться. Сердце колотится, но я уговариваю себя: это просто кофе. Просто кофе.

Подхожу к двери. Достаю ключи. Вставляю в замок.

И… Ключ не поворачивается…

Надежда

Прислоняюсь лбом к холодной двери. Закрываю глаза.

Мама, конечно, мама. Кто же еще?

Сначала работа, теперь квартира. Методично, шаг за шагом, отрезает все, за что можно зацепиться. Чтобы я приползла на коленях. Чтобы сделала «правильный выбор».

И вдруг мне становится смешно.

Смеюсь тихо сначала, потом громче. Смеюсь, уткнувшись лбом в дверь, и плечи трясутся. В этом смехе — все: усталость, отчаяние, злость. И какая-то дикая радость от того, что я все равно не сдамся.

— Вы поразительная женщина, — раздается за спиной.

Оборачиваюсь. Адам стоит в двух шагах, засунув руки в карманы, и смотрит на меня с тем же любопытством. В свете лампочки на площадке его лицо кажется спокойным, почти отстраненным.

— Вся в чужой крови, едва держитесь на ногах после спасения человека. И так воспринимаете... подлый удар.

Он кивает на дверь.

— Это вашей мамы рук дело, я полагаю?

Киваю. Говорить не хочется. Горло перехватывает.

— Поехали, — говорит он просто.

— Куда?

— Ко мне.

Я вскидываю голову и смотрю на него в упор.

— Да не бойтесь, — усмехается он. — Я вас не съем. И не укушу. Пока сами не попросите.

Последнюю фразу он произносит с легкой насмешкой, но, увидев мой взгляд, тут же поднимает руки вверх, будто сдается.

— Шучу.

Жест такой нелепый и искренний, что я невольно расслабляюсь.

Доверять Адаму? Ехать к нему домой? Серьезно?

Но с другой стороны — куда мне идти? К матери? К Вике, которая продала меня за повышение? К пустым скамейкам в парке?

— В этом нет ничего плохого, — продолжает Адам спокойно. — Тем более что вы обещали мне кофе. Помните? Один кофе. Вот и приготовите.

Я смотрю на него. На эту его усмешку, на теплые искры в глазах, на то, как он стоит — расслабленно, уверенно, не делая лишних движений.