Книга Развод. Ты мое спасение, страница 72 – Мира Спарк

— Хорошо, — угрожающе рычит и обходит дом.

Аккуратно проверяет все двери и гараж, но все заперто.

Подходит к подвальному окну. Такому маленькому даже для меня. Стекло пыльное, давно не мытое. Давид находит кирпич и разбивает — звон стоит на весь двор.

— Ты что?! — шепчу в ужасе. — Услышат!

— Не услышат, — он не оборачивается. — А услышат — плевать.

Он зачищает осколки и протискивается в окно. Слышу, как он ругается сквозь зубы — царапается. Потом глухой удар — спрыгнул внутри.

Через минуту дверь открывается.

Давид стоит на пороге. На рубашке — багровые пятна. Спина, плечи — в ссадинах.

— Давид! — бросаюсь к нему.

— Ерунда, — он отмахивается. — Потом обработаем. Сначала дело.

Я хочу возразить, но он уже идет внутрь.

Сразу бегу в кабинет отца — сейф стоял здесь: за папиным столом из красного дерева.

Но… теперь пусто.

— Нет, — шепчу. — Нет, нет, нет!

Давид подходит. Хмурится и раздраженно вздыхает.

— Хорошо же, — словно отвечает кому-то еще. — Ищем — он где-то здесь.

Мы начинаем обыскивать комнату. Я — шкафы, ящики, полки. Он — стены, пол, мебель. Я открываю дверцы, перетряхиваю бумаги: ничего важного естественно нет.

Потом также методично осматриваем дом.

— Здесь! — голос Давида.

Я оборачиваюсь. Он стоит у стеллажа с книгами. Толкает его — и стеллаж медленно отъезжает в сторону, открывая нишу.

Отцовский сейф. Папа держал его больше для порядка, чем для сохранности, и никогда не скрывал от меня кода. А я никогда не проявляла любопытства что там — думала, не зачем.

Ввожу код — сейф остается закрытым.

Хмурюсь, пробую другие варианты: даты дней рождения маминого, моего, папиного. Все бесполезно.

— Не открывается, — голос срывается от отчаяния.

Давид молчит, а потом опять тяжело вздыхает. Разворачивается и уходит. Я слышу его шаги в подвал, потом — грохот.

Возвращается. В руках — лом, болгарка и кувалда.

— Давид, что ты…

— Отойди, — приказывает.

Он поднимает кувалду. Бьет. Металл звенит, искры летят.

— Сейчас весь поселок сбежится! — кричу я. — Услышат!

— Пусть попробуют меня остановить, — бурчит он, с придыханием нанося удары.

Удар за ударом. Давид раскраснелся, жилы на шее вздулись, пот катится по лицу. Он бьет с какой-то яростью, будто в этом сейфе — все его страхи, вся боль и злость.

Я зажимаю уши, но звон все равно пробивается.

Еще удар. Еще.

Дверца сейфа поддается, медленно открывается и…

В тот же миг раздается пронзительный, режущий уши вой сигнализации…

Надежда

Сирена воет, разрезая тишину дома на тысячи осколков.

Сердце ухает в пятки, но руки действуют быстрее, чем голова. Я хватаю конверты — все, что вижу, все, до чего дотягиваюсь. Пачки бумаг, пожелтевшие листы, пластиковые папки. Сую их за пазуху, в карманы куртки, под мышку. Не разбирая, не читая.

— Бежим! — кричу, уже разворачиваясь к двери.

Давид стоит у сейфа. Не двигается. Смотрит на распахнутую дверцу, на пустоту внутри.

— Давид!

— Подожди, — голос спокойный. Слишком спокойный. — Пусть придут.

— Ты с ума сошел?! — я бросаюсь к нему, хватаю за рукав. — Уходим сейчас же!

Он переводит взгляд на меня. Глаза — темные и тяжелые — злость пополам с отчаянием.

— Я хочу поговорить с ней — ствоей матерью. Спросить в глаза…

— Не здесь! — перебиваю. — Не сейчас! Сначала надо понять, что мы нашли. Разобраться с документами. А потом — да. Потом мы решим, как и что говорить.