Книга Моё бессонное лето, страница 149 – Яна Ланская

Мне нечего ему возразить. Мне стыдно. Мне горько. Он же прав.

— Я... я просто хотела...

— Ты хотела меня вернуть. Грязно вернуть. Я ухожу. Со всем этим дерьмом. С твоей правдой, с её правдой и с тем, что мы с тобой друг друга уничтожили. Без помощи моей матери. Не забывай об этом.

Я только сейчас замечаю Егора, так и застывшего у двери.

— Жоржик, собери по-братски мой шмот. Я заберу на днях. Покидай всё.

Женя обувается и хлопает дверью. Я действительно уничтожена.

POV Бес

— Бес, я в ауте. Мне надо поспать хоть пару часиков. Можно утром досведу? Я скину тебе весь материал.

— Иди, бро. Я посижу ещё до отлёта, — отправляю звукаря домой, надеваю наушники, смотрю в монитор и понимаю, что сам уже в ауте.

Шесть утра. Сколько я тут торчу? Сутки? Даже больше. Откидываюсь на кресло, прикрываю глаза, а всё равно рябь не уходит. Так и сорваться недолго.

Встаю, нахожу свои капли для глаз, ложусь на диван, но понимаю, что не могу спать. Надо с матерью встретиться до отлёта. Похуй вообще, что скажет. Я не прощу себе, если не увижу её больше живой.

Выключаю компы, гашу свет в студии и выхожу на утренний холодный воздух. Глаза не сразу привыкают к естественному свету, и я курю с закрытыми.

Сажусь в тачку и мчу на родной район. Последние годы старался там не появляться, но доезжаю на автомате. Паркую тачку на папином месте, оно свободно, но выйти не могу.

Травлю свои лёгкие, не открывая окон, и гоняю по кругу слова Таты. Мать реально ей это всё выдала? Пиздец лютый.

К чёрту. Надо срывать пластырь.

Я не помню код от подъезда, но пальцы с первой попытки вводят нужный. Поднимаюсь на свой этаж и звоню.

Дверь открывается почти сразу, будто она меня ждала.

В мамином взгляде ни капли удивления. Нет в ней и прежней радости с теплотой. Одна усталость. Она похудела. Бледная. Сливается с белыми стенами прихожей, а её тёмно-синий халат только подчёркивает это дыхание смерти, как выразилась Бемби.

— Она рассказала, — тихо констатирует мама.

Киваю и захожу домой. Раньше здесь пахло едой и уютом. Сейчас стерильно, вообще ничего.

Прохожу в гостиную, не разуваясь, скидываю куртку. Сажусь на диван на место, где всегда сидел. Мама садится в своё кресло.

— Зачем ты пришёл, Женя? — Спрашивает, не глядя на меня. Делает вид, что за окном что-то более интересное. — Что хочешь сказать? Что я предала тебя? Не имела права? Не утруждай себя.

— Нет. Чтобы сказать, что ты ошиблась. Твой план не сработал.

— Ты выжил, — мама переводит наконец взгляд на меня. — Ты сильный.

— Я не сильный, я сломленный, — отрезаю, и мой голос резонирует с моими словами. Голос слабака. — И я ломаю других. Ты хотела уберечь меня от боли? В итоге я кайфую, когда сам её причиняю. Ты не подарила мне ненависть как топливо. Ты подарила мне схему, как ломать тех, кто тебя любит. Я повторяю за тобой.

— Я… не думала, что, — мама что-то блеет.

— Ты не думала, — перебиваю. — Ты решила. Как Бог. — Встаю с дивана и отхожу к окну. Смотреть на неё невыносимо. — Я не буду тебя винить. На это нет сил. Я потратил их все.

— Что же ты хочешь? — Её голос становится шёпотом.

Оборачиваюсь. Смотрю в её глаза. В них нет ничего. Нет той любви, которую я видел всю жизнь. Одна пустота.

— Я хочу забрать своё право. Право быть рядом, если я захочу. Или не быть. Право звонить или не звонить. Право решать самому. Ты отняла его у меня тогда. Я пришёл его вернуть. Я не прощу тебя! Не сейчас. Может быть, никогда. Но я прекращаю эту бессмыслицу. Прекращаю борьбу. С тобой и с самим собой. Я улетаю в Эл Эй. Может, навсегда. Не решил. Но я буду тебя навещать. В любом случае. Не для того, чтобы утешать тебя, жалеть, винить. А для того, чтобы быть рядом. Потому что ты — моя мать. И это — единственная правда, в которой я уверен.