Книга Домашний арест, страница 103 – Ники Руа

Встав с кровати, я включила ноутбук. Где-то пару лет назад я придумала себе правило: на все случаи жизни, по возможности, должен иметься план «Б». План «Б» — это не утешительный приз, а равнозначная альтернатива. Чтобы не было мучительно больно остаться без «А».

Из динамика ноутбука зазвучал не совсем трезвый голос:

— Может, у неё и правда кружилась голова от удара об стену, а может, она перепила. Я не знаю. Она так сильно наклонилась, как будто вот-вот полетит вниз. Я смотрел и думал о том, что надо бы подойти, схватить её и затащить внутрь, пока она не упала. У меня было достаточно времени, чтобы это сделать. Но я просто стоял, продолжал что-то отвечать ей и ждал, пока она свалится. Я хотел, чтобы она умерла. Это длилось несколько секунд, а потом Лера упала.

Я поставила запись на паузу. Дальше там следует раскаяние: я сразу же пожалел, бла-бла-бла. Раскаяние следует вырезать. Как там говорила Голикова? «Учимся правильно расставлять акценты».

Голикова. Её гонорар и предложенная вакансия теперь казались смешными. Вера Александровна заработала миллионы на интервью и заработает ещё больше на книге и курсах. А я чем хуже? Аудиозапись с признанием гораздо сенсационнее, чем домысли Лериной мамы про «материнское чутьё».

Можно будет написать книгу о том, как целый месяц, рискуя жизнь, я втиралась в доверие к психопату. Я и название мигом придумала: «Домашний арест». И тогда ко мне придёт долгожданная писательская слава.

И всё-таки, Никита должен вернуться. Он придёт — через шестьдесят секунд, или через триста, или через двадцать минут. Он не может не прийти.

А дальше — аудиозаписи для будущего бестселлера всегда будут в заначке. Любовь не уходит сразу. Сначала в отношениях наступает скука. За ней следуют задержки на работе и ночёвки у друзей. И только потом: «Извини, нам надо расстаться». Если Никита однажды решит меня предать — я буду знать об этом заранее. И подготовлюсь как следует.

Я не буду устраивать разборки и закатывать истерики. На примере Леры видно, чем это может закончиться. Я придумаю историю, в которой каждая мелочь соединится в один большой пазл.

Фотографии с синяками (их легко поставить самой себе), жалобы подругам на якобы имевшее место насилие, обрывки аудиозаписей с правильно вырванными из контекста фразами.

Если Никита задумает бросить меня, я его уничтожу. Во второй раз — никакого прощения. Да и простила ли я первый?

Моё слово против его слова. Разумеется, все поверят мне — тихой, мягкой, хорошей девушке, которая «совсем не актриса», но, если понадобится, сыграет на Оскар. Со слезами на глазах я буду рассказывать в многочисленных интервью о том, как он меня бил, как угрожал убить, если я кому-нибудь расскажу про то, что знаю о Лере. А о Лере я буду знать куда больше, чем было на самом деле. Писательская фантазия — она такая, может завести далеко. Точно так же как и месть.

И вдруг злую, полную боли тишину разорвал громкий и настойчивый звонок в квартиру.

Я вытерла остатки слёз и метнулась к зеркалу: лицо не распухло, отлично. Поправив волосы, я скользнула в коридор и открыла дверь.

На пороге стоял Никита — красивый до невозможности, с мокрыми волосами, в белой футболке и домашних спортивных штанах. Без вина, в руках лишь телефон да ключи.