Книга Домашний арест, страница 31 – Ники Руа

— Не буду я извиняться, — я упрямо сжала губы и сложила руки в локтях. — И платье не надену. Я вам уже говорила, что не собираюсь с ним флиртовать.

— А вы и не флиртуйте, — Ирина сняла вешалку с платьем со штанги и задумчиво повертела его со всех сторон. — Просто будьте красивой. Кстати, у меня для вас подарок.

Положив платье на постель, Голикова сходила в коридор и вернулась оттуда с небольшой чёрной сумочкой, расшитой пышным кружевом и мягкими пушистыми шариками размером с вишню. Внутри в одном из карманов прятался диктофон, соединённый тонким проводом с крохотным, выведенным наружу микрофоном, замаскированным под один из пришитых шариков.

— Ставите сумку на пол где-нибудь поблизости, и всё отлично запишется, — сказала Ирина. — Слова Ростова нужно записать, иначе всё, что вы расскажете в статье, не будет иметь никакого веса. После каждой встречи переносите запись на компьютер и присылайте мне на электронную почту.

«Какая уродская сумка, — подумала я. — Интересно, сколько людей хранило в ней свои вещи до меня?..»

Я почувствовала, что в общении с Голиковой наступил предел. Предел терпению и уступкам, на которые можно было бы пойти.

— Я надену платье и помирюсь с Никитой, — сказала я. — Но записи целиком присылать не буду. Я не хочу выносить на публику личное. А до личных тем точно дойдёт, если придётся втираться к нему в доверие. Я пришлю вам аудио-нарезки — после того, как он признается в чём-то таком, что сгодится для написания статьи. И после того, как мы подпишем с вами трудовой договор, и вы выплатите мне аванс.

— Ева, — Ирина улыбнулась и покачала головой. — Условия здесь ставлю я. Не хотите работать на моих условиях — тогда мы с вами прощаемся.

Кажется, Голикова относилась к категории людей, которые, почуяв слабину в других, будут давить до конца. Я не считала себя хорошим переговорщиком, способным выторговать максимум из возможного, но и бесхребетным существом — тоже. Ирина угрожает отказаться от нашей договорённости? Вот и отлично. Да, не будет интересной работы в издательстве, не будет новых полезных связей. Зато обошлась малой кровью — больше никаких встреч с этим болваном.

— Прощайте, — с деланным равнодушием произнесла я. — Была рада знакомству.

Улыбка сошла с лица Голиковой. Гостья, наконец, поняла, что наивных дурочек здесь нет. У Ирины дёрнулась нижняя губа. Несколько секунд редактор безуспешно силилась что-то сказать и в итоге всё-таки выдала:

— Оставляю сумку у вас. Отзвонитесь вечером и расскажите, как прошла встреча.

Я несмело позвонила в сорок восьмую квартиру. Кажется, к щекам прилила кровь. Идиотская сумка, платье, едва прикрывающее попу, и стремянка в руках — сочетание нелепее не придумать. Если бы можно было провалиться от стыда сквозь пол на этаж ниже, ей богу, я бы это сделала!

В двери щёлкнул замок, и на пороге возник Никита. Он удивлённо поднял брови. Его взгляд упал на стремянку, затем метнулся к узкой ложбинке между грудями, красиво очерченными глубоким декольте, скользнул по моим ногам и остановился на глазах в вопросительном недоумении.

— Я… лестницу принесла, — я ссутулилась, напрасно желая, чтобы грудь в откровенном платье казалась менее заметной.

Никита взял из моих рук стремянку и, поколебавшись, сказал: