Книга Чудо для Hot-табыча, страница 47 – Влада Ясная

— Еще, — выдохнула она. — Пожалуйста.

Я добавил второй палец, двигаясь внутри нее, чувствуя, как она течет, как становится скользко, как она сама насаживается на мою руку, ловя ритм. Ее бедра двигались в такт, грудь вздымалась, глаза закатились, губы приоткрылись — она была прекрасна в этом забытьи. Я наклонился и поцеловал ее, вбирая ее стоны, чувствуя, как она дрожит подо мной.

— Хочу тебя, — выдохнул я ей в рот. — Прямо сейчас.

— Да, — выдохнула она. — Давай.

Я убрал руку, быстро стянул с себя остатки одежды — штаны, белье, все к черту. Мой член стоял так, что, казалось, еще немного — и лопнет от напряжения. Я навис над ней, раздвинул ее ноги коленом, и на секунду замер, глядя в глаза.

— Если больно — скажи.

— Не будет больно.

Я вошел.

Медленно, по миллиметру, чувствуя, как она раскрывается мне навстречу, как туго, горячо, влажно. Она выдохнула, прикрыв глаза, и я замер, давая привыкнуть. Внутри пульсировало, сжималось, приглашало глубже. Я двинулся вперед — еще, еще, пока не вошел полностью, до упора, чувствуя, как ее бедра смыкаются на моих, как ноги обвивают поясницу.

— Тимур, — выдохнула она. — Боже...

Я начал двигаться. Медленно, плавно, почти нежно, чувствуя каждую складочку внутри, каждый миллиметр, каждое движение. Она подмахивала в такт, инстинктивно, неосознанно, и это было так чертовски правильно, что мозг плавился. Я смотрел на нее сверху, на ее лицо, искаженное наслаждением, на грудь, подпрыгивающую в такт толчкам, на то, как она кусает губы, пытаясь не кричать слишком громко.

— Не сдерживайся, — шепнул я, ускоряясь. — Я хочу слышать тебя.

Она закричала. Громко, в голос, запрокинув голову. Ее тело выгнулось, сжалось вокруг меня так сильно, что я едва не кончил сразу. Член пульсировал внутри, требуя разрядки, но я сдерживался, замедляясь, давая ей пережить первую волну, чувствуя, как спазмы оргазма стихают, сменяясь новой волной желания.

— Сильнее, — выдохнула она, открывая глаза. — Пожалуйста. Сильнее.

Я сорвался.

Дальше был просто животный, первобытный ритм. Я вколачивался в нее так, что шезлонг ходил ходуном, так, что она вскрикивала при каждом толчке, так, что мир сузился до точки соприкосновения наших тел. Ее ноги обвивали меня мертвой хваткой, руки царапали спину, она двигалась навстречу, принимая, требуя, беря. Я чувствовал, как нарастает напряжение, как внутри закипает лава, как дракон ревет, требуя разрядки.

Я просунул руку между нами, нащупал клитор, надавил — и она взорвалась снова. С криком, с судорогой, сжавшись вокруг меня до боли. И я полетел следом, уткнувшись лицом в ее шею, выплескиваясь в нее горячими толчками, выкрикивая ее имя как молитву.

— Надя! Надя!

Мы замерли. Тяжело дышали, обливаясь потом, дрожа от пережитого. Я чувствовал, как ее сердце колотится где-то под моей грудью, как ее пальцы гладят мою спину, как она приходит в себя.

Я поднял голову, посмотрел в глаза. Они блестели от слез — настоящих, живых, счастливых. Я поцеловал ее — нежно, почти благоговейно, смакуя вкус губ, смешанный с солью.

— Это было... — выдохнула она.

— Невероятно, — закончил я за нее.

Мы лежали на шезлонге, укрытые пледом. Я нашел его где-то в углу крыши — видимо, прошлые гости забыли. Надя прижималась ко мне, положив голову на грудь. Я гладил ее волосы, вдыхал их запах и чувствовал, как во мне разливается тепло.