Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 81 – Ника Оболенская

Понятливо кивает и уходит.

Провожаю ее взглядом, очерчивая ровную линию позвоночника и красивые ягодицы, и думаю, что я пиздец как давно не зависал на одной девчонке.

У меня постель не успевала остывать, как там появлялась новая «дырка». Сука, да я матрас менял чаще, чем резину на байке.

И вот, дамы и господа, уже почти месяц гоняю лысого по-старинке, представляя себе порнофильмы. С Карой в главной роли, ага.

Дожил, Бес. Как верный пес дрочишь на одну единственную.

Но, сука, мне это, кажется, начинает нравиться.

Не, не дрочить, если вы об этом подумали.

Мне нравится эта чертова неспешность. Все будто по-другому. Чище, что ли? И форсировать не тянет. Как-то так…

Эй, если вы все еще думаете о дрочке, то у меня для вас плохие новости!..

Своим появлением батя Кудряхи разбивает нестройный хоровод моих ебанутых мыслей.

— Пойдем-ка, зятек, покурим.

— Медом тебе тут намазано, что ли? — цедит полковник, сражаясь с пачкой сигарет.

Судя по амбре — накатил уже грамм двести коньячку для узбагоения.

Последняя сигарета ломается в его пальцах, табак сыплется на пол балкона. Папаша Кары грязно ругается, а я со вздохом потрошу свою пачку.

— Травитесь, для вас ничего не жалко.

Он с нехорошим прищуром зажимает фильтр сигареты губами и чиркает зажигалкой.

— А чего ты такой борзый, Бессонов? — обращается ко мне по фамилии. Считай, прогресс.

Прикуриваю себе и с вызовом смотрю на полковника.

— А я в детстве в чан с борзотой упал, с тех пор на все похуй.

Тот хмыкает, но не удерживается от язвительного комментария:

— Похуист похуже долбоеба будет.

Пожимаю плечами. Мне ж пох.

Полковник, делая затяжку, с ехидством продолжает:

— У меня таких, как ты, полказармы. Один другого хлеще! — Зло пыхтит и тихо добавляет: — Хотя нет… Романов стоит целого взвода.

Улавливаю последнюю фразу и едва не ржу.

Ага-ага. Твоя малая за него замуж собралась.

— А знаешь, для чего им армия? — продолжает нудеть, не догадываясь о моих мыслях.

— Чтобы долг Родине отдать? — выдыхаю вместе с дымом.

— Чтобы хоть что-то в башку пустую заложить! Там же от одного уха до другого эхо гуляет! — разоряется он.

Сильно.

— Сам-то служил? — полковник сел на своего любимого коня.

— Не годен, по состоянию здоровья, — бросаю и поджимаю губы.

Потому что жопой чую, что надо было спиздеть.

— Не слу-жил. Мда…

И так показательно челюстью двигает.

— Так а нахуя ты тогда, такой немощный, моей дочери нужен? — тянет полковник с подъебкой. — Или ты думаешь, я забыл, откуда недавно ее забирал? А, главное, из-за кого она там оказалась…

Да блять!

— Я Кару пальцем не тронул! — рявкаю, потому что уже бесит этот солдафон.

Пизжу, конечно. Пальцы-то я как раз сунул, но об этом не признаюсь даже под страхом смертной казни.

— И только потому еще живой и ходишь не под себя! — Полковник с силой тушит сигарету. — Моя бы воля — сгноил бы тебя на «губе».

Хмыкаю.

Надо же. Мой батя тоже самое мне говорил.

— А если это любовь? — огрызаюсь лениво.

— Чего?

На лице полковника сменяются эмоции. Недоверие, ахуй, злость.

— Любовь у него, — выплевывает с отвращением. — Знаю я такую любовь… Башку девчонке заморочить — не велика наука.

Полковник смотрит так, будто я заранее уже признан говном.

Ну соррян, бля.

— Ей рядом настоящий мужчина нужен, а не клоун в модных портках. А мужик из тебя, Бессонов, как из меня прима-балерина.