Книга Я тебя разлюбил, страница 26 – Тори Грам

«А может, я и не разлюбил вовсе? Может, я просто забыл, что такое любить?»

Он осторожно встал, стараясь не разбудить Алину. Оделся в темноте, как вор, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. На лестничной клетке было холодно. Голая лампочка под потолком мигала, стены пахли штукатуркой и чужим куревом. Артём достал телефон. Открыл фотографии.

Вот Яна в голубом платье на позапрошлый Новый год, смеётся, щурится от вспышки. Вот Ваня у неё на руках, ребёнок совсем ещё кроха, оба смотрят в камеру. Вот они втроём на пикнике: он сам на себя не похож, улыбается широко и глупо.

Пролистав дальше, он нашёл фото, которое тогда прислала мать. Яна на кухне у свекрови с новой стрижкой, с блестящими волосами, с лёгким румянцем на щеках. Красивая. Живая. Чужая.

Их брак был мёртв уже несколько месяцев, но только сейчас, стоя на холодной лестнице в чужом подъезде, Артём это осознал по-настоящему. Не развод сделал их чужими. Не суд. Не разъезд. Он сам. Он сделал их чужими в тот день, когда сказал«чувства угасли»и даже не попытался их разжечь.

Он закрыл лицо ладонью и стоял так долго, пока холод не пробрал до костей. В голове билась одна мысль:

«Что я наделал?»

Не«как мне её вернуть», не«что мне делать», а просто:

«ЧТО. Я. НАДЕЛАЛ».

Потому что на этом дне, в этой пустоте, не было места планам и надеждам. Была только правда. Голая, ледяная, неумолимая.

За окнами подъезда выл ветер. Январь заметал город снегом, заметал его прошлую жизнь, заметал всё, что он когда-то считал само собой разумеющимся.

Артём убрал телефон в карман, спустился по лестнице и вышел на улицу. Снег бил в лицо, и он поймал себя на мысли, что ему всё равно — холодно, не холодно. Какая разница, если внутри уже давно зима.

Очень жду Ваши комментарии)))

Домой он в ту ночь так и не поехал. Просто сидел в машине, заглушив мотор, и смотрел, как снег заносит лобовое стекло. Под утро задремал, провалился в тяжёлый, мутный сон без сновидений. Проснулся от холода, с затёкшей шеей и единственной мыслью:

«К матери. Надо к матери».

Снег валил стеной, дворники едва справлялись, и дорога заняла вдвое больше времени. Но Артём не торопился. Он знал, что едет за правдой, которую боялся услышать.

Он ехал медленно, почти наугад. Мимо проплывали заметённые дворы, голые деревья, редкие прохожие, спешащие укрыться от метели. В салоне было холодно, но он не замечал. Думал о Яне. О том, что она сейчас, наверное, сидит на кухне с Ваней, лепит пельмени или читает книжку. И рядом — Олег. Эта мысль резала, как нож, но он заставлял себя держать её в голове. Потому что правда, даже самая страшная, лучше самообмана. Этому его научила мать.

Елена Дмитриевна встретила его молча, и кажется, совсем не удивилась. Будто ждала. Будто знала, что рано или поздно он приползёт, не с работы, не в гости, а вот так: с мятым лицом, с красными от недосыпа глазами, с вопросом, на который она уже знает ответ.

Она провела сына на кухню, налила чаю, села напротив. В её глазах не было враждебности, только усталость и что-то похожее на жалость.

— Рассказывай, — велела она.

— Мам, я не знаю, что делать.

— Знаешь, — отрезала она. — Просто боишься себе признаться.

Он помолчал, вертя чашку в руках.

— Я думал, что разлюбил. Правда думал. Мне казалось, что всё — пустота, рутина. Но теперь... Я просыпаюсь и не понимаю, зачем мне этот день. У меня есть работа, деньги, квартира, женщины — всё, что я хотел, когда уходил. А внутри — ничего. Как будто меня выключили.