Книга Я тебя разлюбил, страница 44 – Тори Грам

Он вошёл, зажёг свет и остановился посреди комнаты. Тишина давила на барабанные перепонки. Раньше он думал, что одиночество — это когда ты один. Теперь он знал: одиночество — это когда ты один, а тебе некуда идти и некому рассказать, как тебе плохо. Стены съёмной квартиры сжимались вокруг него, и он вдруг понял, что не выдержит здесь и часа. Просто не выдержит.

Он схватил ключи и почти бегом спустился к машине. Ему нужно было к кому-то, кто знал его настоящего. Не того самоуверенного мужчину, который ушёл от жены, а того растерянного мальчишку, который когда-то разбивал коленку и бежал к матери. К той единственной, кто мог сказать ему правду, даже если эта правда будет резать ножом.

Елена Дмитриевна открыла дверь и, взглянув на сына, не сказала ни слова. Просто посторонилась, впуская.

— Он переехал, — сказал Артём, стоя в прихожей с потерянным видом.

— Знаю, — ответила мать.

— Откуда?

— Яна звонила. Предупредила. Спросила, не против ли я.

— А ты?

— А что я? — она пожала плечами. — Я ей не указ. Она взрослая женщина, имеет право строить свою жизнь. Я только сказала:«Будь счастлива».

Артём прошёл на кухню, тяжело опустился на стул. Мать села напротив, подпёрла подбородок ладонью.

— Ну и что теперь? — спросила она.

— Не знаю, — выдохнул он, и в этом«не знаю»было больше правды, чем во всех его предыдущих словах.

Артём действительно не знал. Ещё вчера ему казалось, что он готов ждать вечно. Что он сильный. Что он справится. Но новость о переезде Олега ударила под дых, и вся его уверенность рассыпалась в пыль. Он вдруг перестал понимать, зачем он всё это делает. Зачем ходит к психологу, зачем чинит краны, зачем пишет письма в стол, если она выбрала другого?

Мысли путались. Он хотел спросить у матери:

«А есть ли смысл?»

Хотел сказать:

«Я устал бороться за женщину, которая меня больше не любит».

Хотел признаться:

«Мне страшно, что я никогда не смогу её вернуть».

Но все слова застряли где-то глубоко внутри, и он просто сидел, сжимая ладонями край стола, и молчал.

Елена Дмитриевна смотрела на сына и видела не того самоуверенного мужчину, который когда-то заявил ей«я ушёл от Яны», а растерянного мальчишку, который впервые в жизни не знает, что делать.

— Вот и хорошо, — неожиданно сказала она.

Артём поднял голову, удивленно посмотрел на мать.

— Что хорошего?

— Хорошо, что ты не знаешь. Раньше ты всегда всё знал. Знал, что чувства угасли. Знал, что надо уйти. Знал, что свобода — это то, что тебе нужно. А теперь не знаешь. Значит, думаешь. Значит, сомневаешься. А сомнение — это первый шаг к тому, чтобы стать человеком, который умеет не только брать, но и ждать. Ты всё это время говорил, что любишь её, что осознал, что готов ждать. Надеюсь теперь, когда появилась реальная преграда, ты не сдулся?

— Он живёт в моём доме! — Артём ударил кулаком по столу, и чашки жалобно звякнули. — В моём, мам! Спит с моей женой! Каждый день рядом с моим сыном!

— Бывшей женой, — поправила Елена Дмитриевна жёстко. — Ты сам сделал её бывшей. И дом ты сам оставил. И сына. Тебя никто не выгонял. Ты ушёл добровольно, с высоко поднятой головой, с этой дурацкой фразой про «угасшие чувства». А теперь хочешь, чтобы весь мир замер и ждал, пока ты созреешь до того, чтобы вернуться? Ты же должен был понимать, что Яна не останется одна, неужели ты не думал об этом? Или, если она вдруг стала не нужна тебе, то и никому не будет? Сын, она красивая молодая женщина и это было всё ожидаемо.