Книга Сосед сверху, страница 25 – Елена Валерьева

Дверь открыла Лида. Без макияжа, в длинной футболке, с заколотыми волосами и какой-то новой осторожностью в лице. Не холод, нет. Просто граница. Очень явная. Очень заслуженная. Соня тут же проскользнула мимо нас в квартиру, к Кнопке и Платону, как маленький опытный диверсант, оставляя взрослых разбираться самим.

— Можно? — спросил я.

— Это очень общий вопрос, — ответила Лида. — Но если ты про квартиру, то да. Если про мою нервную систему, то посмотрим.

Я вошёл. Закрыл дверь. Несколько секунд мы стояли в коридоре слишком близко и слишком молча. Из комнаты уже доносился голос Сони и возмущённое тявканье Кнопки. Обычная жизнь шла своим чередом, как всегда, именно в тот момент, когда внутри людей решается что-то непоправимо важное.

— Я неправильно сделал, — сказал я.

Лида подняла глаза. Без удивления. Будто и так знала, что я это скажу, просто ждала, когда сам дозрею.

— Продолжай.

— Я не хочу держаться от тебя подальше.

— Тогда зачем держишься?

Я провёл рукой по лицу, раздражённый прежде всего на себя. Как объяснить женщине, которая и так уже пережила мужское “я лучше знаю”, что у тебя это не от превосходства, а от страха? И не унизить этим ни её, ни себя окончательно?

— Потому что слишком давно отвечаю за то, что может пойти плохо, — сказал я. — И когда рядом появляется что-то важное, первая мысль — убрать это от риска. Даже если это выглядит как идиотизм. Что, как выяснилось, и есть идиотизм.

Лида молчала. Потом вдруг очень тихо выдохнула — не то смеясь, не то сдаваясь собственной злости.

— Ну слава богу, — сказала она. — Хоть кто-то это озвучил.

Я сделал шаг ближе. Не резко. Медленно. Так, чтобы у неё была возможность отодвинуться. Лида не отодвинулась. И в этот момент я понял, что если она сейчас скажет “поздно”, я это приму. А если скажет “останься”, то уже вряд ли смогу снова сделать шаг назад.

— Я люблю тебя, — сказала из комнаты Соня Кнопке. — Но ты психованная.

Лида закрыла глаза. Я тихо рассмеялся. И именно этим смехом, кажется, окончательно разрушилось всё, что мы ещё пытались держать на дистанции.

Мне всегда казалось, что тревога приходит громко. Что она обязана хлопать дверями, бросать предметы, выть в проводах и заранее объяснять, откуда ждать беды. На деле всё было куда хуже. Тревога пришла тихо. Через взгляд. Через ощущение, что кто-то стоит во дворе дольше, чем нужно. Через случайную тень у арки, через то, как Кнопка вдруг начала рычать на окно по вечерам, хотя обычно считала своим долгом ненавидеть только живое и подвижное.

Сначала я решила, что накручиваю себя. После Глеба, после этого идиотского почти-расставания, после постоянного внутреннего напряжения из-за Арсена и его прошлого моя нервная система была уже похожа на плохо закреплённую струну. Малейший сквозняк — и звенит. Я пыталась объяснить себе всё логично: старый двор, новые люди, осень близко, у всех лица странные. Но на третий день увидела одного и того же мужчину дважды. Высокий, в тёмной куртке, без особых примет, кроме одного — он никуда не торопился.

Он стоял у арки днём, будто ждал кого-то. Потом вечером я увидела его из окна кухни — у машины напротив, с телефоном в руке. Не то чтобы он смотрел прямо на мои окна. Такие никогда не смотрят прямо. Они делают вид, что просто существуют в пространстве, а у тебя потом кожа между лопаток холодеет без всякой причины. Кнопка стояла у подоконника и рычала низко, по-настоящему. Платон, как ни странно, тоже не спрыгивал, только щурился в стекло с тем выражением, которое у котов, наверное, отвечает за древнее проклятие.