Книга Сосед сверху, страница 27 – Елена Валерьева

Воронцов ответил со второго звонка. Голос у него был сонный, недовольный и сразу же настороженный, когда услышал моё имя.

— Что случилось?

— За домом смотрят.

Пауза. На том конце он не задал ни одного лишнего вопроса. И именно поэтому я до сих пор иногда ему верил, хотя с доверием к бывшим коллегам у меня давно было сложно.

— Ты уверен?

— Да.

— Рядом ребёнок?

— Да.

Он выругался сквозь зубы. Потом быстро сказал, что проверит по своим каналам, перезвонит и чтобы я пока никого не отпускал одного. Отличный совет. Особенно для человека, у которого соседка снизу работает из дома, но периодически считает, что сама себе охрана. Я убрал телефон в карман и вдруг очень ясно понял: всё зашло дальше, чем я рассчитывал. Не когда-то там, в прошлом деле. Сейчас. Здесь. Во дворе, где Кнопка облаивает голубей, а Тамара Ильинична сушит полотенца на общем балконе.

Подниматься к себе было трудно. Не физически. Внутри. Потому что каждый шаг к квартире с Соней и каждый взгляд в сторону двери Лиды теперь уже автоматически включал не только чувства, но и план защиты. Это было отвратительно. Я слишком хорошо знал, как подобные истории ломают обычную жизнь: сначала осторожность, потом ограничения, потом вечное “не выходи одна”, “не открывай”, “не говори никому”. А я именно этого и не хотел приносить им в дом.

Соня была у Лиды. Они вместе делали что-то из пластилина, и из кухни доносились голоса, слишком тёплые и домашние для моего нынешнего состояния. Я остановился в дверях и на секунду просто посмотрел. Лида сидела за столом, опустив голову, волосы упали на лицо, пальцы были перепачканы зелёным пластилином. Соня что-то горячо объясняла Кнопке, которая, видимо, тоже считалась полноправным участником творческого процесса. И в этот момент я особенно остро понял, что именно поставил под удар.

— Ты где был? — спросила Лида, подняв глаза.

— Во дворе.

Она сразу заметила, что со мной что-то не так. В этом была её проблема и моё спасение одновременно: слишком внимательная. Слишком живая к чужой перемене в воздухе.

— Что случилось? — спросила уже тише.

Я не хотел говорить при Соне. Не хотел впускать тревогу в эту кухню раньше времени. Но и врать тоже не мог.

— Потом, — сказал я.

Лида кивнула. Без капризов, без обиды, просто приняла. Это тоже резало по живому. Потому что чем больше она доверяла, тем отчётливее я понимал масштаб того, что могу испортить. И всё же именно тогда окончательно решил: если придётся снова отталкивать её ради безопасности, на этот раз я хотя бы сначала скажу правду. Не отступление. Не благородную ложь. Правду. Потому что она заслуживала именно этого, даже если в итоге возненавидит меня.

Когда неприятности хотят зайти к тебе в дом, они редко стучатся в лоб. Обычно они сначала заходят с той стороны, где больно, но вроде бы ещё “не катастрофа”. В моём случае этой стороной оказалась работа. Днём мне позвонил редактор и каким-то слишком осторожным голосом спросил, не хочу ли я “на время сократить публичность”. Я сначала даже не поняла, что он имеет в виду. Потом выяснилось, что на издательскую почту пришло письмо. Без подписи. Вежливое до тошноты. Что-то вроде “у вашей переводчицы не лучшие связи, подумайте о репутации”.

Я стояла посреди комнаты с телефоном в руке и чувствовала, как внутри поднимается уже не просто тревога, а бешенство. Вот оно. Самое мерзкое. Не открытая угроза, не прямой удар. А этот аккуратный, чистый, приличный способ поставить под сомнение тебя саму. Как Глеб, только в другой упаковке. Меня затрясло так сильно, что Кнопка подбежала и начала лаять на телефон, словно решила, что может загрызть источник зла в пластике.