Книга Тайна кровавой ночи, страница 72 – Евгений Сухов

Марфа ощущала, как каждое слово будто находит живую рану — легкое, почти невидимое, но колющее до костей. И ее имя прозвучало с необычной отчетливостью: Марфа Никаноровна Хорькова. Соучастница. Женщина, скрывавшая преступника, молчавшая, помогавшая ему оставаться вне закона.

— Даже теперь, — сказал Воловцов, — вы продолжаете его покрывать, тем самым затягивая на себе узел вины все туже.

И вдруг пауза — короткая, но давящая.

— Выход все же есть, — вновь заговорил судебный следователь. — Если вы назовете человека, что бежал через окно. В этом случае ваше положение изменится. Не соучастница, не приспешница, а свидетельница.

Марфа чувствовала, как холодный, невидимый клинок тревоги постепенно отступает, оставляя место страху и возможности. Возможности, которая могла спасти от каторги, еще только маячила на горизонте, но уже была ее единственной надеждой спастись.

Жердочка под Марфой проломилась, и она полетела в пропасть, чувствуя, как в ушах засвистел ветер. Еще немного, и она разобьется о каменную твердь.

— Ну, говори! — прикрикнул на нее Воловцов и ожег Марфу строгим взглядом.

И она сказала. Негромко, почти шепотом:

— Это был Зиновий Шиманов…

Судебный следователь явно удивился. Даже приподнял брови. Потом брови опустились.

— Ты слышал? — обернулся Воловцов к полицейскому надзирателю.

— Слышал, ваше высокоблагородие, — ответил тот.

Иван Воловцов хмыкнул, поднялся и пошел на выход к дверям. Следом за ним, громыхая сапожищами по полу, потопал здоровенный полицейский. Они так и вышли из дома Марфы Хорьковой: первым судебный следователь по особо важным делам Иван Воловцов, а за ним полицейский надзиратель Ферапонт Громыхайло.

Зиновий подошел к двери, половицы предательски застонали под его шагами, и через мгновение он рванул прочь куда глаза глядят. На ходу набросил на голову шапку и подбитую ватой чуйку и плечом с треском выбил оконное стекло, оставляя за собой разлетевшиеся осколки. Слыша, как за ним гнался полицейский, он прибавил шагу, свернул в узкий проулок, затем еще в один — и уперся в покосившийся забор, готовый рухнуть при малейшем толчке. За заброшенной преградой чернел домишко, обугленные остатки стен, обвалившаяся крыша, разбросанные угольные бревна. Он стоял, словно скелет, уныло глядя на улицу пустыми глазницами оконных проемов.

Шиманов забежал за забор, спрятался за остатками дома. Полицейского, что побег за ним, видно не было. Очевидно, Ферапонт Громыхайло дрался лучше, нежели бегал.

Зиновий с трудом отдышался и стал думать, как ему поступить дальше. Пошарил в карманах, нашел тридцать восемь рублей — все, что осталось от его махинаций с фальшивыми документами и авансовыми выплатами за оптовые поставки чая и сахара от несуществующего торгового товарищества. Естественно, за вычетом гонорария судебному следователю и штрафа по суду. Быстро разошлось его богатство! Будто бы на широкую ногу пожил. Впрочем, оставшихся денег вполне хватит, чтобы снять комнату на несколько месяцев (и даже столоваться) там, где не спрашивают паспортных книжек и не интересуются, кто ты и откуда пожаловал.

Ну а после будет видно…

Примерно с час он просидел в укрытии, не смея даже мельком выглянуть из-за обугленных стен сгоревшего домишки. Решение казалось верным: а вдруг фараон, что гнался за ним, все еще бродит где-то поблизости, высматривая его среди узких переулков.