Книга Тайна кровавой ночи, страница 73 – Евгений Сухов

Наконец, решившись, он выглянул, быстро огляделся по сторонам и осторожно выскользнул из своего укрытия. Потопал по направлению к Собачьему переулку, отыскал дом, где сдавались комнаты студентам, блудницам, мелким ремесленникам, недавно приехавшим крестьянам и прочему сомнительному и пьющему люду, крепко держащемуся за свои случайные, но зачастую неплохие заработки.

Зиновий нашел тихую, подходящую комнатку, где можно было спокойно обустроиться, предупредил хозяйку, что будет принимать завтраки и обеды за отдельную плату, и передал деньги за месяц вперед. После этого перекусил в ближайшей харчевне: теплый супчик, отварная телятина — и косушка^[27] водки, чтобы поднять хотя бы на толику унылое настроение. Вернувшись, он едва переступил порог, как тотчас рухнул на постель и заснул, будучи чрезвычайно усталым, ощущая, что тревога наконец на время отступила.

Вначале ему приснилась Эльвира. Она была в каком-то огромном сарафане, беременная (верно, Колькой) и отплясывала под заведенный граммофон какой-то непонятный танец — то ли польку, то ли кадриль, и ее большой живот ходил ходуном. В паре с ней плясал учитель арифметики слободского земского начального училища ненавистный Зиновию Тимофей Боборыкин. Делая перестроения в танце, гадский учитель трогал пухлый живот Эльвиры и натужно хохотал. Глаза его через очки казались огромными и выпуклыми, как у гигантской жабы.

Потом танцующая пара исчезла, и в туманной дымке появился город. Вернее, городок на высоченном холме, окруженный с трех сторон водной гладью. Весь в куполах монастырских и приходских церквей, перезвон которых слышен далеко по обоим берегам рек под названием Щука и Свияга.

В городке том уютный дом с огородом под зеленой крышей с чердачком-мансардой. В доме девица красная одна-одинешенька дни свои коротает. Только в отличие от названий рек имени ее он либо не знает, либо не помнит, хотя на лицо она ему вроде бы хорошо знакома. Верно, встречались когда-то. Только вот когда? И не вспомнить… Все забылось! Верно, в какой-то другой жизни то было. Чувствовал, что от нее доброта исходит, которой так ему не хватало… Но как только он стал подходить к дому, он пропал, растворился в неясной дымке, а вместо него появилась яма черная, огроменная и глубокая — дна, сколь ни вглядывайся, не увидать. И что-то его в эту яму тянет, сила какая-то неведомая и непреодолимая: идти он не хочет, а идет. И вот он уж стоит у самого края, и вот-вот сорвется в бездну сию и полетит камнем вниз. Хочет кричать — а не может. Хочет назад отойти — ноги не слушаются, подкашиваются. Тут вроде птица какая-то порхнула из-под ног — пошатнулся он, не удержался на губительном краю и полетел в эту самую черную бездонную яму. Летел долго, пытаясь ухватиться за края ямы, а краев-то и нету! И вот уже дно близко, а на дне камни острые торчат, и он о них вот-вот шмякнется и — тогда конец! И вот до дна ямы остается пять сажен, две, одна, и он… проснулся.

Вставать охоты нет никакой, так бы и провалялся до глубокого вечера. Да еще настроение из-за сна, который после пробуждения не забылся, а, напротив, ясно запечатлелся в памяти, будто все, что снилось, происходило наяву, было препаршивейшее. Будто и правда оступился не столь давно и в яму глубокую слетел. И незнамо как выбрался. Да и выбрался ли?..