Онлайн книга «Тайна кровавой ночи»
|
Шиманов снова замолчал, верно, остро переживая воспоминания о тех минутах. Признание давалось ему непросто. Было заметно, что его испуг, связанный с его незавидным положением, грозящим долгой и неминуемой каторгой, сменился вдруг ярым негодованием. Он до сих пор не мог простить жену. Хотя Эльвира на сей момент в прощении не нуждалась. Да и не поняла бы она своим поврежденным умом, что даже нынешней своей тяжкой инвалидностью она все же так и не заслужила прощения. Хотя сам факт — а было ли ее за что прощать — не имел покуда никакого фактического подтверждения. — Я как увидел эти очки, тут меня и переклинило всего… — продолжил Зиновий Шиманов. — Спрашиваю ее, что, мол, очочки учительские в спальне у нас делают? И как они сюда попали, позвольте узнать? Сами пришли или принес кто? А сам аж дышать не могу — так меня всего захолонуло. А Эльвира, как будто оно так и положено и в этом нет ничего такого, сказывает: дескать, Тимофей Игнатьевич заходил, конфетки Коленьке принес, — ядовито произнес Шиманов и скривился от нахлынувшей злобы. — А очки он, мол, просто позабыл… Конфетки… Коленьке… А может, Коленька и не мой вовсе? Шиманов и правда задыхался от злости и обиды. Иван Федорович на мгновение даже почувствовал что-то сродни жалости к нему, но это быстро прошло… — Она еще что-то говорила, но я не слышал, — продолжал Шиманов. — А потом посмотрела так, что я уже не мог с собой совладать: схватил утюг, что попался под руку, и ударил ее по лицу. Она упала, и я, уже не помня себя, бил ее этим утюгом и бил. А потом стал резать ее ножом… Ну, право дело, в беспамятстве был, себя не помнил. А все думаю, за что она со мной так, ведь я ее любил, дуру… — добавил Зиновий Иванович уже говоренное судебному следователю. Шиманов снова замолчал, уронив голову на грудь. Сидел так какое-то время, ожидая, очевидно, вопросов от судебного следователя, каковых не последовало. Потом глухо и едва слышно произнес: — Я услышал в соседской комнате какой-то шум. Подумал, что там кто-то есть и этот или эти кто-то все слышали, а может, и видели. Мне ничего не оставалось делать, как зайти туда и… избавиться от свидетелей. Когда я вошел и увидел сестер Корякиных, жавшихся друг к другу и смотрящих на меня с ужасом, я понял, что они все знают. И… опять не смог совладать с собой и убил их. — Он посмотрел на судебного следователя в ожидании понимания: — Ненависть какая-то к ним накатила. На всю женскую породу… А потом они ведь при первом же удобном случае донесли бы на меня. Я просто не мог поступить по-другому… Шиманов замолчал. Понимания от судебного следователя по особо важным делам он не добился. Тот смотрел на допрашиваемого холодно и с омерзением, которого Зиновий не мог не почувствовать. Еще какое-то время помолчав, Шиманов закончил свой рассказ: — Я завернул Кольку в какую-то накидку и одеяло и вышел на улицу. И пошел куда глаза глядят, лишь бы подальше от дома. А что было дальше — вы все знаете… — Знаю, — кивнул Иван Федорович и приказал конвойному вывести Шиманова из допросной. Посидев еще с полминуты в задумчивости, вышел сам. На улице с удовольствием глубоко вдохнул свежего весеннего воздуха, как будто до этого долго сдерживал дыхание. Оставалось еще доделать кое-какие дела, и можно было покидать гостеприимную Казань. Иван Федорович нанял извозчика и поехал доделывать эти дела. |