Книга Между пулей и любовью, страница 80 – Владимир Колычев

— Ты Никонова завалил. Тебя убрать надо. Вот ты себя и зачистишь, что тут не понимать?

— Рэм, так нельзя! Это не по понятиям! Мы же друзья!

— А с Леной моей спать можно? Это по-дружески?

— С Леной?! Я?! Что ты там себе выдумал?

— Я вчера заходил, видел, как ты у меня гостишь. Падаль.

— Да не я это был!

— Так и я не тебя закопаю, кого-то другого. Только лежать в земле ты будешь, а не кто-то другой.

— Это Ленка все!

— Я думал, ты просто баб любишь, а ты сам как баба. За бабой прячешься, не стыдно?

— Рэм, ну я правда не хотел…

— Я тебе сейчас лопату в голову воткну, сразу не сдохнешь, будешь лежать мучиться. А потом в землю живьем… Мой тебе совет, умри мужиком. Тогда и лопатой не прилетит. Застрелишься себе спокойно.

— Ты предлагаешь мне застрелиться?

— Или ты не мужик?

— Да нет, мужик… И с Ленкой у нас было, не отрицаю. Виноват, готов искупить свою вину.

— И Анютку вчера трахнул. А знаешь, почему ты ее трахнул? Потому что я сказал не трогать бабу. А ты тронул, назло мне.

— Я искуплю!

— Искупишь. Подожди немного, яма глубокая должна быть. Для друга стараюсь. Ты же мне другом был, да?

— Ну так мы и остаемся друзьями. Просто Ленка, она моя была. Ну, пока ты ее не отбил. Я свое взял… Не скажу, что она этого не хотела. Хотела. И не хотела. Больше не хотела.

— Помолчи. Подумай о том хорошем, что было в твоей никчемной жизни. И о плохом подумай. Может, с Верлинским какие-то дела имел?

— С Верлинским?! Да нет!

— Откуда знаешь, с кем я вчера был?

— А с кем ты был?.. Ну да, с Ульяной, пацаны говорили.

— Кто конкретно?

— Горшок сказал, спроси у него.

— Зачем? Тебе не все равно, что он скажет?

— Что-то ты быстро роешь, как экскаватор.

— И представь себе, совсем не тороплюсь, — усмехнулся Рэм.

— Все равно устал, могу подменить.

Рэм засмеялся. Нормальный ребенок рождается головой вперед, а у Луки сначала хитрая задница свет увидела. Рэм предложил ему застрелиться, а он увидел в этом шанс для себя — взять пистолет в руку, но выстрелить не в себя, а в Рэма, такую вот подсказку он получил от хитрой задницы. А лопата — это вариант. Начнет копать, улучит момент — и лопатой в горло.

— На том свете подменишь. Закапывать себя будешь. Я с этого свету буду накидывать, а ты с того, может, увидимся. Перед твой вечностью.

— Я тебя из вечности завалить могу!

— А-а!

— Но я не стану этого делать! Потому что ты мой брат, Рэм!.. Я твой младший брат, Рэм! Ты должен простить своего младшего брата. Ну, потерял голову от Ленки, оступился.

— Я тебя уже простил, — кивнул Рэм.

— Да нет.

— Правда!

— Ты же вон тоже Ленке изменил. А если Викентий на тебя наедет? Он тебя не простит!.. Ты правильно все делаешь, от Викентия надо избавляться! Я знаю, как это сделать!

Рэм выбрался из могилы, снял с Луки туфлю, затем носок, которым и законопатил ему рот. Достал уже своей болтовней. В тишине работа пошла еще быстрей, наконец Рэм закончил с рытьем ямы, выбрался, отряхнулся. Лука мычал, крутил головой, но Рэм и не думал вытаскивать кляп изо рта. Да, он простил своего бывшего друга, так что Стас Лукьянов может не переживать. Он умрет прощенным… Или не умрет?

Рэм вдруг понял, что может помиловать Луку. Все-таки друзья, столько соли съедено, водки выпито. Он торопливо достал пистолет, передернул затвор, приставил ствол к голове приговоренного. Лука замычал, от страха глядя на Рэма безумным взглядом. Он не хотел умирать, тем более от его руки. Может, все-таки он достоин пощады?