Книга Тени княжеской усадьбы, страница 10 – Елена Михалёва

— Удачи вам, Варвара Николаевна. – Шаврин поклонился и сделал шаг к двери, но вдруг словно передумал и вновь развернулся к ней: – В списке приглашённых я видел имя одного знакомого мне человека. С ним мы не общались на эту тему, он врач и едет не как должностное лицо, а как сопровождающий доктор одного из пожилых гостей. Но если вам вдруг понадобится помощь, просто скажите ему, что вы от меня. Он не станет задавать лишних вопросов, но в беде вас не бросит. Зовут этого господина Алексей Константинович Эскис. Я постараюсь предупредить его, что вы будете у князя. На всякий случай.

Варе почудилось, что она уже слышала это имя прежде, но решила не задерживать Шаврина новыми вопросами. Если они когда-то встречались с этим доктором, наверняка она узнает его сразу.

— Спасибо, Иван Васильевич. Я сделаю всё, что смогу, – повторила Воронцова и встала следом, чтобы изобразить прощальный реверанс.

— В том-то и дело, что вы всегда делаете чуть больше, чем можете. – В голосе Шаврина прозвучала странная смесь уважения и укора. – И ещё одно, Варвара Николаевна… Берегите ваше нежное девичье сердце. На подобных праздниках водятся не только финансовые аферисты, но и прочие опасные особи. С виду самые что ни на есть благовоспитанные. Прощайте.

— Au revoir^[4], – механически отозвалась Воронцова.

Шаврин ушёл, бесшумно прикрыв за собой дверь. Его шаги быстро затихли в коридоре.

Варя осталась одна в «чайной конторе». Она подошла к печке и открыла заслонку. Ловким движением вскрыла конверт, трижды пробежала глазами по аккуратным строчкам, стараясь в точности запомнить всё: названия компаний, цифры, фамилии. Затем, не колеблясь, бросила листок в огонь. Бумага вспыхнула жадным жёлтым пламенем и обратилась пеплом на тлеющих дровах. Варя убедилась, что не осталось ни клочка, а потом закрыла заслонку обратно.

За окном уже почти не было видно ни сада, ни Невы. На Петербург опустились ранние ноябрьские сумерки. Такие же мрачные, как и недоброе предчувствие, что зародилось в её душе немедля после ухода пристава.

День отъезда выдался не по-праздничному серым и колючим. С Невы дул пронизывающий ветер, от которого было совершенно не спрятаться. Хмурые, низкие тучи превратили послеобеденную благодать в угрюмые сумерки, которые лишали яркости все цвета вокруг. Даже ясная лазурь Смольного собора выглядела сейчас пыльной. Довершала удручающую картину морось. Снег с дождём сыпали с прохудившихся небес без конца и края. Оттого всякая дорога была грязной, а воздух – сырым и холодным настолько, что вдыхать его лишний раз не хотелось. Но отменить поездку казалось не просто невежливо – невозможно.

Князь Голицын был одним из наиболее щедрых покровителей института, а ещё особо уважаемым лицом во всей Российской Империи. Лишить его единственную дочь праздника из-за одной лишь дурной погоды было бы оскорбительно. Поэтому пришлось набраться терпения и сделать всё, чтобы оказаться на месте побыстрее.

У парадного подъезда института благородных девиц цепью стояли три экипажа, словно живая иллюстрация к предстоящему путешествию от столичного порядка к усадебной вольности. Бурые лошади, покрытые попонами, фыркали и переминались с ноги на ногу. От них шёл лёгкий, едва заметный пар.

В первый крытый возок институтские лакеи погрузили сундуки и саквояжи. Два других, более лёгких, запряжённых парой лошадей каждый, предназначались для пассажиров. Их кучера в ватных кафтанах и шапках-ушанках, похлопывая руками, в нетерпении поглядывали на хлопочущих девиц.