Книга Тени княжеской усадьбы, страница 24 – Елена Михалёва

Но главным украшением в покоях княжны была не резная итальянская мебель и даже не огромная кровать с балдахином из сапфирового шёлка, как у настоящей царевны, а позолоченная клетка, подвешенная у окна. Прутья у клетки переплетались меж собой будто диковинные лозы. А в ней, словно живой солнечный зайчик, перепархивала с жёрдочки на жёрдочку канарейка. Птичку беспокоило такое количество гостей. Вероятно, она вовсе привыкла жить одна в тишине в отсутствие хозяйки, покуда та не объявлялась дома в каникулы, праздники. Канарейка крутила головой и время от времени мелодично чирикала.

— Bijou, mon ange!^[14] – Венера подошла к клетке и просунула внутрь палец. Птичка доверчиво прыгнула на него. – Видите, девочки? Она у меня умница, моя Бижу. Никогда не шумит, когда я читаю. И спать вовсе не мешает, если клетку чем-нибудь накрыть.

Остальные смолянки рассредоточились по комнате. Они и сами были похожи на стайку притихших ночных птиц в своих одинаковых платьях. На плечах у каждой была накинута шаль – колючая, шерстяная и клетчатая, выданная институтом в числе прочих вещей на случай сквозняков. Девушки принесли их из своих гостевых комнат и собрались в покоях Венеры, теперь уже окончательно напоминая тайное общество, только с шалями вместо вычурных мантий.

Наденька с наслаждением расплела тугую косу и теперь расчёсывала волосы гребнем, сидя на постели Венеры. Эмилия примостилась подле неё. Шаль она накинула прямо на голову и закуталась поплотнее, будто Матрёнушка из монастыря.

Додо, Евдокия Малавина, заняла кресло возле украшенной белыми плитками печи. Её длинное лицо выражало глубокое неодобрение.

— И зачем мы здесь собрались? Прилегли бы лучше после ужина, – проворчала она, расправляя юбку на коленях. – После такой дороги и трапезы с господами голова у меня решительно раскалывается, а вы ещё гадать надумали. И это перед днём ангела! Перед святым праздником! – она осуждающе поцокала языком. – Не к добру это, я вам скажу, mesdemoiselles. Только дурное наворожите.

— Ах, оставь, Додо! – воскликнула Марина Быстрова, присаживаясь в ноги Венериной кровати. Её зелёные глаза сверкали азартом. – Какая ты скучная! Это же романтично! Старый дом, непогода, тайные предсказания. Настоящий готический роман! Прямо как у мисс Брэддон!^[15]

— Брэддон – безбожница и сплетница, – категоричным тоном отрезала Додо, но её ханжеское ворчание никто слушать не пожелал.

Дверь в комнату приоткрылась с препротивным скрипом, который наверняка был слышен на весь дом. На пороге возникла Аглая, горничная Венеры. Она была немногим старше княжны. Не красавица, но с яркой, запоминающейся внешностью: тёмные, живые глаза, густые брови и тёмно-каштановые волосы, уложенные корзиночкой на затылке. Платье на ней было такое же, как у прочих служанок в доме – мышино-серое, с белым передником, но воротник у горла украшала маленькая брошь в виде пчелы с золотистыми цитринами и чёрными агатами. Подобную деталь вкупе с опрятностью Варя сочла приятным признаком отменного вкуса, который не могло скрыть даже самое скромное происхождение.

В руках Аглая несла небольшой мельхиоровый поднос, на котором лежали толстая восковая свеча, огарок чёрной свечи поменьше, коробок спичек и глубокая фаянсовая чаша с водой.