Книга Хозяйка сада черных роз, страница 16 – Катерина Кавалье

Вторая страница – те, кто остался:

«Дамиано Росетти – ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ. Мотив: месть за родителей (?) + территория. Слишком молод? Не захочет развязывать войну?»

Кьяра перевернула страницу.

«План на следующие 6 месяцев:

1. Союз со Скьяретта – брак с младшей дочерью Сиеной. Укрепит позиции на севере.

2. Венеция – усилить связи с торговцами оружием. Джованни Блэйвуд – ключевая фигура. Возможна сделка на маскараде (январь).

3. Флоренция – давление на Префекта. Семья, долги, связи – можно использовать.

4. Ди Кристина – надежны. Развивать совместные проекты, особенно в строительстве.

5. Табак – расширять. Рынок растет, конкуренция слабая».

Кьяра читала и перечитывала, запоминая каждое слово. Лучиано оставил ей дорожную карту, полноценный план и все, что нужно, чтобы вести семью дальше. Неужели на самом деле догадывался, что умрет так скоро и кому-то придется взять все на себя?

С Ди Кристина Кьяра уже была знакома. Но Росетти… Она могла вспомнить пару статей, где упоминалась эта фамилия, но совершенно ничего конкретного. Лучиано был замешан в убийстве кого-то из них? Или они так думали, а потому мстили?

Раз за разом перечитывая заметки, Кьяра все больше убеждалась, что именно их Лучиано считал виновными во всем. Смерть ее матери не нуждалась в доказательствах, но смерть жены и сына и его самого… Как будто слишком много совпадений для случайности.

Последняя страница обрывалась на очередной записи.

«Франческа Ди Кристина. Встреча, 20 октября в 21.00».

Это Кьяра тоже отложила в голове, пообещав себе вернуться к женщине, явно что-то знающей. За дверью раздались шаги и сразу несколько голосов, поэтому пришлось спешно убрать все документы внутрь.

Может, о них уже знали, а может, и нет. Рисковать не стоило.

Дождавшись, пока в коридоре станет тихо, она щелкнула замком и быстро пошла назад к своей спальне.

В голове крутился только один вопрос: прибудут ли Росетти на похороны ее мужа?

Никогда в мире мафии похороны не называли неожиданностью. Их семьи и кланы шли со смертью рука об руку.

Дамиано привык к бессмысленным церемониям, устроенным исключительно ради живых. Он провожал и отца, и мать, и друзей, и союзников, и даже врагов, и давно утратил возможность произносить искренние слова сожаления. Либо боль горела в нем так глубоко, что не выражалась словами, либо ложь становилась настолько откровенной, что произносить ее было попросту стыдно.

Но, пожалуй, никогда прежде во Флоренции смерть не превращали в зрелище такого масштаба.

Полиция перекрыла половину улиц с самого утра. Пресса заполнила площадь у входа в Санта-Кроче. Толпа пришла такая, будто хоронили не главу криминального клана, а мэра, кардинала, национального героя – кого угодно, только не того, чье имя чиновники обычно боялись произносить вслух.

Вся масса людей двигалась тихо, будто город заранее согласился говорить на полтона ниже обычного, чтобы не нарушить некую хрупкую декорацию скорби, которую Корсани умудрились воздвигнуть вокруг имени своего мертвого дона.

Дамиано вышел из машины, задержав взгляд на бесконечной линии голов, горящих свечей, телефонов, поднятых вверх, на лицах. Присутствие на этих похоронах даровало им что-то большее, чем право смотреть, – возможно, ощущение сопричастности к истории, которую они никогда не разделяли.