Книга Хозяйка сада черных роз, страница 35 – Катерина Кавалье

— Ты слишком рано начала верить, что можешь играть в это одна, – продолжил он. – Ты. Девчонка, которая вышла из полиции и пришла диктовать правила. Сними эти каблуки, сотри помаду, выстави Вьери. Посмотри, чего ты стоишь без этого маскарада.

Кьяра почувствовала это вязкое, медленно разрастающееся раздражение, цепляющееся за ребра изнутри.

— Сделай одолжение, милая, – Дамиано протянул руку, как будто собирался схватить ее за подбородок, но она резко увернулась. – Складывай корону, и тогда я позволю тебе уехать целой и невредимой.

Он посмотрел на нее уже без усмешки. Ее пальцы на мгновение сжались сами, ногти впились в ладонь.

— Ты ведь даже не ненавидишь меня по-настоящему, – сказал он спокойно. – Твой муж вложил тебе в голову идеи о ненависти. У тебя впереди может быть тихая мирная жизнь с каким-нибудь scimunito из провинции…

Слова пренебрежения текли, укладываясь в список в голове. Она все равно слушала. Дослушивала. Хотела запомнить каждое из них, чтобы потом вернуть обратно.

— …жизнь, в которой тебе не придется решать ничего, – договорил он ровно. – За тебя уже все решили однажды, а ты просто снова вернешься на свое место.

Он убрал руку, будто потерял к ней интерес.

— Побудь хорошей девочкой, как умеешь. Ждать. Подчиняться. Прятаться за чужими фамилиями.

Этого оказалось достаточно.

Голос Дамиано стал как будто доносящимся издалека, через толщу воды. Комната потеряла объем, превратилась в плоскую картинку. Это происходило не с ней. Не здесь.

Вернешься на свое место.

Место всплыло мгновенно.

Такое конкретное, липкое и знакомое до дрожи. Тишина за спиной. Чужая тень рядом. Слова, которые нельзя перебить. Решения, которые принимают за тебя, а потом великодушно объясняют, почему так лучше. Она слишком хорошо знала, каково это – быть объектом, или функцией, или даже чем-то, что можно передвинуть, если мешает.

Тело вспомнило даже раньше головы, и в животе стянуло, как перед ударом. В груди стало тесно, будто ребра вдруг решили сломаться. Пальцы норовили сжаться, спрятаться, вжаться в край стола – старая выученная реакция, от которой хотелось вырвать себе руки. Все, чему ее учили последние два года, поднялось одновременно.

Терпи, молчи, не делай резких движений, не провоцируй.

И только поверх совсем чужой дикий голос шептал, что, если сейчас она прогнется, от нее совсем ничего не останется.

На мгновение тело отказалось двигаться совсем. Руки налились свинцом. Воздух застрял где-то между горлом и легкими.

И что-то щелкнуло.

Злость захлестнула волной, накрывая, ломая внутренние опоры, размывая границы. В какой-то момент Кьяра перестала различать, где заканчивается она и начинается это чувство. Мысли стали рваными, цепляющимися одна за другую. Хотелось смеяться. Хотелось ударить. Хотелось, чтобы он перестал говорить.

Навсегда.

Он стоял перед ней и объяснял, кто она такая, и в этом было что-то настолько невыносимо знакомое, что ее почти стошнило. Мужчины всегда находили способ рассказать ей, кем она является на самом деле. Выбирали правильные слова, тон и, конечно, идеальный момент для этого. Каждый раз это заканчивалось сломанными костями ее характера и тупым выживанием. Но сейчас ставки были совсем другими.

Власть, которую она держала, ощущалась пылающей в ладонях. Кьяра почувствовала ее так же отчетливо, как чувствуют собственный пульс в висках. И вместе с этим пришло осознание: если он прав, если она правда всего лишь пауза, то ей нечего терять. А если он ошибается, то кто-то из них сегодня выйдет отсюда другим человеком.