Книга Сердце сирены, страница 122 – Кэтрин Болфинч

Бенито походил на акулу, которая не видела берегов, забавлялась со своей жертвой, играла со смертью и оказывалась на вершине пищевой цепи.

Чего я лишусь сегодня?

— Я буду задавать вопрос, Матиас, за каждый неправильный ответ будет получать она, – проговорил Бенито. Сердце заколотилось в груди, я устремила взгляд на Матиаса. Даже не зная, что хотела увидеть. Его положение ничуть не лучше моего. Мы в капкане. – Или можем поменять условия. За каждый неправильный ответ она будет стрелять. – Бенито с ненавистью оглядел Матиаса. – В тебя.

Секунды до ответа Матиаса казались вечностью.

Черт, черт, черт!

— Мне нравится второй вариант. – Я зажмурилась, надеясь, что это слуховые галлюцинации, дурной сон, а потом прокричала:

— Нет, Матиас!

Я проиграла эту игру.

— Стреляй, Лиззи. – Он сказал это с таким доверием, словно умереть от моей неумелой руки лучше, чем видеть все, что происходит, лучше, чем увидеть мою смерть. Но я бы ушла следом, если бы он умер от моей руки.

Но как я могла выстрелить в человека, за которого собиралась выйти замуж? Как я могла обменять свою жизнь на его, даже если он сам от нее отказывался? Я не могла принять такую жертву. Я не чудовище. Я хотела, чтобы он жил.

Каждое действие имеет последствия, верно?

Я не проронила ни слова, только невольно всхлипы от боли вырывались наружу, когда тяжелая ладонь Бенито опускалась на мое лицо, только беззвучно плакала от желания кричать. Я видела, как смотрел Матиас, его лицо искажалось от боли из-за невозможности что-то сделать. Кажется, сегодня мы могли умереть. Как завещала великая книга любви, в один день после нескольких моментов счастья. Хороша расплата. Будто мы взяли кредит у судьбы, а она содрала с нас долг, да еще и насчитала процентов.

Сквозь боль пробивался его голос. Такой родной, но бесконечно напуганный, погрязший в отчаянии. Я почти ничего не видела, волосы закрыли глаза. Кажется, я лежала на полу. Щеки ужасно горели, тело изнывало от боли, воздух не шел в легкие, а страха уже не было.

Если я и умру, то после того, как несколько дней жила как самый счастливый человек на планете.

Матиас ушел следом за ублюдками. Я осталась на полу, холод от которого проникал под кожу острыми иглами, но уменьшал боль. Мне хотелось залезть в эту бетонную плиту, лишь бы не чувствовать жар, охватывающий каждую клеточку тела.

Сквозь шум в ушах послышался перестук каблуков, а я даже не могла пошевелиться, чтобы отодвинуться от нежеланного внимания. Чья-то рука убрала волосы с моего лица. Я с трудом узнала Лесли, на губах которой цвела противная усмешка. Если бы у меня были силы, я бы ударила ее.

— Вот так, малышка, и поступают все мужчины – уходят, когда нужно спасти свою шкуру. И Матиас ушел. Больно, наверное, понимать, что он бросил тебя здесь на растерзание мне и моим друзьям? А ведь у нас богатая фантазия. – Она все говорила и говорила, а мне хотелось рассмеяться. Я не верила или не хотела верить в то, что Матиас оставил меня. Он не мог. Не мог бросить меня здесь. – А ведь он как-то помог своему отцу похитить сестру. Держу пари, в эту историю он тебя не посвятил. А вот я знаю об этом, отец мне рассказал. – Лесли достала нож с острым, изогнутым лезвием, прокрутила его в руках, будто он помог ей сконцентрироваться.