Книга Сердце падшего короля, страница 138 – Кэтрин Болфинч

Лукас молчал, спокойно принимая каждый мой удар, поджав губы, наблюдал, как я обессиленно ударяла его, не совсем понимая, что делаю. А потом я просто ткнулась лбом в его грудь, как делала уже миллион раз, и расплакалась.

Сильные руки обвились вокруг меня, окутывая теплом и заключая в надежный кокон. Это точно Лукас. Теплый, живой и настоящий. Мой Лукас. Такой, каким его знала я.

— Я скучал, антилопка, – прошептал он, зарывшись носом в мои волосы, я сомкнула руки за его спиной с такой силой, что ни у кого бы и не получилось оторвать меня от него. – Прости, что тебе пришлось через это пройти. Прости за Томаса. За каждую слезу, что тебе пришлось пролить, Лола, – еще тише добавил Лукас. На секунду показалось, что это даже не он – разве мог Лукас Санчес говорить такое? Разве он умел извиняться и говорить «я скучал»?

Видимо, все же мог.

Я подняла голову, пытаясь поймать взгляд голубых глаз. Лукас наклонился ко мне. Сердце ударилось о ребра. Губы приоткрылись. Волна теплоты поднялась откуда-то из самых глубин души, смыв печаль и тоску.

Я первая сократила расстояние между нами, осторожно коснулась своими губами его, боясь, что он растворится под моими касаниями, все же окажется миражом, сном, после которого просыпаешься разбитым и жалким. Я все еще страшилась оказаться сумасшедшей. Но Лукас никуда не исчез, запутал пальцы в светлых волосах, привлек к себе, заставляя приподняться на носочки, и ответил на поцелуй так нежно, будто тоже боялся, что я исчезну.

Так целуют самое дорогое, что есть в жизни – нежно, ласково, медленно, как закат, как рассвет, как момент, который никогда не закончится. Ни один наш поцелуй не был похож на этот. Здесь не находилось места страсти, ненависти, скорби. Здесь царили облегчение, тихая радость и легкая грусть, как волны, набегающие на берег летним вечером. Здесь томное желание, возбуждение и ожидание, пробегающее мурашками по коже. Здесь едва уловимые касания, за которыми хотелось тянуться.

Боже, я никогда не была благодарна жизни так, как в этот момент. Я не могла перестать плакать. И в этом поцелуе смешалось все: запах сигарет, кофе и слезы.

Мои руки блуждали повсюду, забирались под футболку, очерчивали плечи, руки, сжимали ладони. Я походила на одержимую, все еще не верила, что он стоял передо мной. Мне понадобилась неделя, чтобы это понять, чтобы уложить все в своей голове, которая точно не привыкла к внезапным смертям и взрывам. В моем детстве такого не было, я не знала, что это такое – слышать выстрелы, видеть кровь и трупы.

Послышались шаги, по лестнице кто-то спускался, а мы стояли прямо под ней, и со второго этажа это место легко просматривалось. Я вздрогнула, вдруг понимая, что нас могли увидеть.

Черт.

Стало страшно.

Мои пальцы вцепились в ладонь Лукаса. Я точно знала, что не переживу еще одну его смерть. Ни настоящую, ни подстроенную.

Лукас потянул меня в сторону, под лестницу, сдвинул одну из панелей в сторону и буквально затащил меня в небольшой темный кабинет.

Я осмотрелась, все еще не отпуская его руки. Здесь было темно, словно весь мрак дома сконцентрировался в этой комнате. Лукас включил небольшую лампу около дивана. Тусклый свет разлился по темным стенам и полу, кипам бумаг и столику, на котором примостилась бутылка с виски. Не удивлена.