Книга Сердце в оковах, страница 32 – Кэтрин Болфинч

— Я ему не доверяю, мало ли что он сделает.

— Твое дело, рыбка, быть красивой и молчать, когда я говорю. – Его пальцы железной хваткой сжали мой подбородок, слова Вито казались обжигающим клеймом. Мне захотелось расплакаться. Я знала, что всего лишь красивая статуэтка, которую он в любой момент заменит другой.

Это было унизительно. Унизительнее, чем все происходящее до этого: я сидела с раздвинутыми ногами на кухонном острове, вокруг царила темнота, которую рассеивал только свет из коридора, Вито, будто голодный зверь, нависал сверху и напоминал о том, что мое место у него в ногах.

Я тяжело сглотнула, пытаясь не смотреть в его глаза, и кивнула.

Звери чувствуют страх.

— Славно, что ты со мной соглашаешься, рыбка, – приглушенно отозвался он, пройдясь языком по моей щеке. Я прикрыла глаза, сдерживая слезы.

Вито никогда не останавливался перед преградами. Он шел напролом.

— Ой, – раздалось чужое со стороны. Я испуганно раскрыла глаза, уставившись на хмурого Адама на входе в кухню. Если я думала, что раньше было что-то унизительное, я ошиблась. По-настоящему униженной я себя ощутила в этот самый момент. – Извините, – буркнул Адам, отвернувшись. Вито отстранился от меня, хищно облизнулся, глянув на мое испуганное лицо.

— Ничего, Амели уже уходит, – выдал он, отойдя в сторону. Я, не испытывая терпение мужа, спрыгнула со столешницы и, одергивая на ходу платье, направилась в свою комнату.

Адам проводил меня тяжелым взглядом, от которого становилось стыдно. Я буквально пробежала по коридору, а потом поднялась по лестнице как сумасшедшая.

Какого черта?

Я даже не знала, почему эта ситуация казалась мне ужасной. Потому что Вито в который раз сломал меня? Потому что это увидел Адам? Потому что мне пришлось убегать, поджав хвост и не имея возможности защитить себя?

Возможно, Адам, сам того не понимая, спас меня от еще одной кошмарной ночи в объятиях мужа. Хотя я была уверена, что он все прекрасно понимал. Может быть, даже лучше, чем я.

Но что, если он знал о плане своего отца? Что, если все это время я была игрушкой в их руках?

Я встряхнула волосами, выбрасывая эти мысли из головы. Его крик в ту ночь не сыграл бы ни один актер, у которого ломятся полки от кинонаград. Да и спрашивал бы он тогда о моей истории? Он бы ее знал.

Я забежала в комнату, захлопнула дверь, пытаясь очиститься от грязи, которая невидимой пленкой облепила тело. Щеку, где касался Вито, жгло, будто от удара. Я хотела стереть это ощущение, ничего не вышло, оно стало только сильнее.

Мне снова захотелось расплакаться.

Почему моя жизнь такая? Почему она стала невыносимой? И главное, почему я не могла ничего изменить? Я чертовски сильно хотела уйти, испариться, исчезнуть, но горсти таблеток раз за разом отправлялись в унитаз, окна закрывались, а лезвие выбрасывалось.

Был ли у меня выбор?

Я стянула с себя платье, которое с радостью бы сожгла, как синоним своего позора и очередного унижения, вошла в ванную и включила воду, испаряющуюся густым облаком под потолком.

Здесь можно было не скрываясь плакать, сетовать на судьбу и жалеть себя. Здесь мои слезы никто бы не услышал. Здесь даже я их не слышала, поэтому яростно терла кожу, пытаясь, кажется, избавиться от себя.

Жаль, я не карандашный набросок, которые Адам оставлял на форзацах книг. Иногда он удалял их ластиком.