Книга Сердце в оковах, страница 52 – Кэтрин Болфинч

Было плевать, даже если по дороге встретится Вито. Было плевать, если я ворвусь к ней в комнату, а она исполняет супружеский долг. Мне было плевать.

Я не медлил, не останавливался, нажал на ручку двери и замер на пороге так же, как она застыла около кровати.

Красивое лицо исказилось от боли. Наверное, она заметила то, что я и сам плакал. Мы молча смотрели друг на друга, хотя все внутри меня хотело броситься к ней под ноги и молить о прощении.

— Почему? – простонал я, входя внутрь. Она зажмурилась и отрицательно закачала головой. – Почему ты ничего мне не сказала?

— Адам, – тихо проговорила она, а я, не сдержавшись, приблизился к ней и остановился в нескольких сантиметрах от девушки. Аромат спелых персиков ударил в нос.

Одна слеза стекла по бронзовой щеке, я, как в недавних мыслях, стер ее большим пальцем. Я вернул Амели дневник, а затем рухнул на колени и, обхватив руками за талию, прижался к ее животу. Я заплакал, вспоминая все, что написано в дневнике, и не сдерживал слез.

Ее теплые ладони зарылись в мои волосы, она мягко поглаживала меня по голове и сама беззвучно рыдала, я чувствовал, как горячие слезы капали на макушку.

В комнате слышалось только завывание ветра, тусклый свет напольного светильника отбрасывал тени, а я прижимался к ней подобно тому, как великий грешник прижимается к святыне в попытке искупить грехи.

— Адам, – тихо позвала Амели, поднимая мое лицо. Я глянул на нее снизу вверх. – Нам нельзя, – прошептала она, так же, как и я минуту назад, утирая мои слезы большими пальцами. Она плакала, но на губах цвела мягкая улыбка. Улыбка девушки, которая и написала ту, последнюю, запись в дневнике. Улыбка девушки, которая смирилась с тем, что дала ей жизнь.

В этот момент я понял, что Амели не разрушит то, к чему привыкла.

Я поднялся на ноги, желая только одного – прикоснуться к ней, спрятать в своих объятиях от холода и боли. Хотелось вернуть ей веру в чудо, в жизнь и в любовь.

И я почти сделал это, но в следующую секунду дверь открылась.

Амели отпрянула, с ужасом вглядываясь в мои глаза.

Кажется, ее мольба о смерти все же услышана.

Стук собственного сердца казался слишком громким. Походил на бой напольных часов в гостиной моего отца, я часто кралась под их тиканье на кухню за сладким. И если дома надо мной бы просто посмеялись, назвав полуночницей, то тут меня ждала виселица.

Я отпрянула от Адама, загородив собой дневник на кровати. Адам напрягся, будто смог бы убить Вито в его собственном доме.

Черт возьми.

Все зашло слишком далеко.

Надо заставить его уехать. Кажется, я так и не избавилась от наивности. Кто еще мог так бесцеремонно входить в мою комнату в поздний час? Только бывший парень и… муж.

Слезы все еще обжигали щеки, хотелось, чтобы этот момент близости длился немного дольше, хотя бы на пару секунд. Но я бы соврала, если бы сказала, что не рада и этим нескольким мгновениям, когда снова прикоснулась к нему. Я стала почти счастлива.

Дверь открылась, дыхание остановилось. Тусклая лампа осветила светлые обои в коридоре, на порог шагнула одна из горничных и остановилась, заметив меня и Адама в комнате.

Твою мать. Я выдохнула, прикрыла глаза, а затем задрала подбородок. Жаль, я не имела права их увольнять. А эта еще и на итальянском плохо понимала.