Книга Повелитель стали, страница 51 – Рейчел Шнайдер

Возможно, они значат все. Я чувствую это каждой клеточкой тела, чувствую, что предназначена для любви, для того, чтобы меня любил он.

Я не уверена, что могу говорить, не срывая голос, поэтому кладу руки ему на затылок и притягиваю к себе для поцелуя. Этот поцелуй совсем не нежен, его руки крепко сжимают мое лицо, почти до синяков, но это приятно. Это жар, желание и разочарование, его тело прижимается к моему, и я чувствую, что он возбужден.

Он отрывает губы от моих, затем его язык проникает в мой рот в последний раз, а потом он отпускает меня. Он выглядит одновременно расстроенным и смущенным.

— Мне надо идти.

Я киваю, чувствуя себя так, будто на меня вылили ведро холодной воды.

— Всех жителей просят пока оставаться по домам. – Он целует меня в щеку – безопасный вариант, – прежде чем открывает дверь. – Я обязательно пошлю к тебе кого-нибудь с ужином позже.

Затем он уходит.

Как только он закрывает за собой дверь, Экер залезает обратно в комнату и приземляется на ноги. Его темные глаза ясны, он всматривается в меня, и его ноздри раздуваются. Он зол.

Что ж, я тоже зла.

Я подбираю его скомканную рубашку и бросаю ему в грудь. Он подхватывает ее, прежде чем она падает на пол.

— Из-за тебя нас обоих могут убить.

— Он… – Он замолкает на полуслове, и его челюсть подрагивает, пока он пытается подобрать слова.

Внезапно я ощущаю себя измотанной. Слишком измотанной, чтобы спорить. Я заползаю в постель.

Он произносит мое имя – не Бринн, а то, другое, то, которое звучит странно и в то же время знакомо, – и я прижимаюсь щекой к матрасу.

Он ругается.

— Он точно перестарался.

Не проходит и нескольких секунд, как я засыпаю.

В моей комнате находится чужак. Он все еще здесь, совершенно реальный, и делает отжимания возле кровати.

Спина Экера покрыта потом, его мышцы напрягаются и расслабляются. Он заканчивает отжиматься и становится на колени, обращая мое внимание на то, как его мышцы натягиваются при каждом вдохе. Отдых и обильное питье пошли его телу на пользу.

По мере того как рассеивается туман сна, события последних двух дней настигают меня.

— Сколько времени?

— Раннее утро. Через час взойдет солнце.

Я смотрю на него, широко раскрыв глаза. Это значит, что я проспала… около пятнадцати часов. Он делает большой глоток из бурдюка и машет рукой.

— Там есть еда.

В изножье кровати стоят рыбное рагу и кусок разломанной пополам булочки. Как по команде, у меня урчит в животе, и я ставлю поднос на колени. И засовываю ложку рагу в рот.

Пространство между нами заполняется напряжением. Экер не выглядит слишком взволнованным из-за вчерашних событий. Он стоит, прислонясь к умывальнику и демонстрируя свое тело во всей красе, но я чувствую исходящее от него осуждение.

— Спасибо, что оставил мне еды. – Это впечатляет, учитывая, с каким голодом ему пришлось столкнуться в тюрьме.

— Будем считать, что мы квиты.

— Холодное рыбное рагу в качестве платы за спасение твоей жизни, – говорю я, приподняв бровь. – Разве она не стоит хотя бы целой булочки?

Он язвительно усмехается.

— После того как я услышал, как тот малый, который посадил меня в тюрьму, признается тебе в любви? Я бы предпочел умереть.

Вот те на.

— Я не обязана ничего объяснять ни тебе, ни кому-либо еще, – говорю я, вскинув бровь, и выставляю пустую посуду за дверь, чтобы ее забрали. Я замечаю патрулирующего гвардейца ярусом ниже и решаю запереть дверь на щеколду.