Онлайн книга «Психолог с дробовиком»
|
На самом деле это очень распространенная игра в эльфийском и лепреконовском стиле. Обижаться не на кого. Для них это милая шутка, легкий троллинг над человеческой жадностью, ничего личного. Меня они тоже в первый раз так развели, зато потом три месяца умоляли записать их на сеанс. Теперь платят очень аккуратно и без шалостей. — Воть, — именно так, с мягким знаком на конце, всхлипнула Викуля, протягивая мне лист. — Обманули, подставили, кинули на бабки, можно сказать… хнык-хнык… Вид несчастной питерской ведьмы был настолько жалок, что я автоматически обнял ее, прижимая к груди и кусая губы, чтоб не рассмеяться. Это было о-очень трудно… — Ржете, да? — тихо спросила она и, вытирая слезки о мою рубашку, первая расхохоталась сама над собой. В общем, да, мы именно что ржали, как лошади в калошах, минут пять, если не больше. Держась за живот, катаясь по полу и даже не в силах взглянуть друг на друга. Это уже нервное. Бывает так, что накопилось, а смех — всегда лучшее лекарство от критического переизбытка эмоций. Вроде ничего сверхкомичного, ну, эльфы обманули, тоже мне юмор, правда же? А мы все не могли остановиться, едва не задыхаясь от глупого, неуправляемого хохота. Говорят, что плакать человек умеет от рождения, а вот смеяться ему приходится учиться день за днем. Если отточить благородное искусство улыбаться в лицо проблеме, то она стушуется, запутается и отступит. Попробуйте, вдруг и у вас получится? На ужин я просто пожарил рыбу. Куски судака, обвалянные в муке, сияющие янтарной корочкой, без всякого гарнира, но со сливочно-сырным соусом. Никаких крутых специй, только соль и перец. Рыжая сидела за столом напротив меня, списываясь с бухгалтерией университета: — Ну, что я могу сказать? Они там просто офигевают все! Никто и не предполагал, что у вас тут все будет настолько информативно, интересно и насыщенно! Завкафедры плюется ядом, две наши заучки из Москвы тупят на практике, как крысы лабораторные. Не, вру, крыски в целом умные! Короче, мы с вами, наверное, тысяч под триста подняли за это время. — Круть, — согласился я, накладывая два куска ей и один себе. — Кусай осторожно, могут быть мелкие косточки. — Вашблагородь, но я ведь выгодная и с чувством юмора, правда? Я пользу приношу, в квартире убираюсь, записи веду, патроны подаю, вы меня не выгоните? — Если перестанешь врать, то нет. — Врать⁈ Чёй-то я вру, где, когда? — праведно возмутилась она и тут же запихнула себе в рот большой кусок рыбы. Так поступают дети, когда хотят оттянуть неприятный разговор. — За все это время ты списывалась со своим парнем, с педагогами, возможно, с кем-то еще, но ни разу — с родителями. Почему? Твой папа крутил тебе песни Розенбаума, мама делилась рассказами о твоем детстве, они вырастили прекрасную дочь и дали возможность получить образование. Вроде бы хорошие люди. Так почему ты им не звонишь? Вика прожевала, сплюнула на тарелку пять-шесть мелких косточек и цапнула следующий ломоть. Отвечать на такие простые вопросы она явно не собиралась. Что ж, отсутствие информации тоже может многое говорить о человеке. Фактически прямо сейчас я мог бы прижать ее к стенке и расколоть, но рыжей вновь повезло: зазвонил смартфон, моей маме срочно требовалось высказаться. А я, в отличие от Вики, маму не игнорирую, хотя ее голосовые сообщения почти всегда — моноспектакль страдающей души: |