Книга Гостиница, страница 31 – Кит Даффилд

Скажем прямо, она и ее супруг – люди небогатые. Это я понял с первого взгляда. Они еще молоды; вероятно, проводят медовый месяц. Однако даже при таком раскладе они сюда никак не вписываются: в местах, подобных «Кувастину», люди без денег источают страх. Он сочится у них из пор.

— Ваше главное блюдо, доктор Рен.

К моему столу подошла консьержка. Один ее кивок – и передо мной появляется каменное блюдо. На нем небольшой, но идеальный по форме стейк и глазированный пастернак с ломтиками свеклы и трюфеля.

Если речь Хенрика не просто игра словами для рекламы, то это блюдо должно быть как-то связано с моим прошлым. Только вот оно слишком обычное, и мне трудно привязать его к какому-то моменту. Я, наверное, тысячу раз ел нечто подобное.

— Спасибо вам, Инка, – благодарю я, пока официант стелет мне на колени салфетку. – Что тут у нас?

Ее глаза лукаво поблескивают.

— Попробуйте. Возможно, вы сами нам скажете.

Рассекаю ножом мягкое, сочное мясо – лезвие скользит легко, не нужно прилагать ни малейшего усилия. Ровная розовая поверхность мяса на срезе блестит, истекая сливочным маслом. Режу снова, теперь поперек, чтобы получился кубик, и вонзаю в него вилку.

Говядина тает на языке, и я расплываюсь в улыбке.

— Боже! – промокаю салфеткой уголок рта. – «Каса» на Манхэттене, Роберт Уинстон! Это его фирменное филе миньон!

Инка польщенно кивает:

— Вы ужинали там в июле две тысячи восемнадцатого со старым другом Келвином Роем, репортером из «Уолл-стрит джорнал». Вы пили…

— «Эрмитаж», девяносто седьмого года, – произносим мы с ней одновременно, и по ее сигналу в моем винном бокале вырастает высокий столбик темного, почти черного шираза.

— Привкус каштана – вот что его выдает, – объясняю я, наслаждаясь послевкусием. – Говорят, Уинстон трет каштан на терке и добавляет в масло.

Приподнимаю бокал и легонько кручу его, чтобы вино подышало.

— Великолепно! Вы в точности повторили вкус.

— Нашим поварам пришлось потрудиться.

Я делаю глоточек «Эрмитажа», вспоминая, какое удовольствие было написано на лице Келвина, когда он попробовал его впервые.

Сладковатая пряность и темные фруктовые ноты, аромат сырой земли.

— Роберт Уинстон хорошо бережет свои секреты, – добавляет Инка с видом заговорщицы. – Мне сказали, что соус бермонте пришлось переделывать семнадцать раз.

Я поднимаю брови:

— Впечатляет!

— Благодарю, мистер Рен.

Она в шутку салютует коллегам, коснувшись виска кончиками пальцев.

— А теперь позвольте вас покинуть.

Персонал синхронно отступает, растворяясь в полумраке, и я снова остаюсь один среди журчания беседующих голосов.

Разобрав миниатюрную башенку глазированных овощей, насаживаю кусочек на вилку, добавляю пластинку трюфеля и отправляю все в рот, а затем откидываюсь на спинку стула и наслаждаюсь игрой вкусов. Все точно так же, как было в «Каса» семь лет назад. Это блюдо, точно машина времени, переносит меня из ледяной финской глуши в духоту летнего Нью-Йорка, к нетерпеливым гудкам таксистов, далекому клаксону грузовика и гулу многолюдных улиц.

— Сентябрь две тысячи девятнадцатого, – возвращает меня к реальности голос в другом конце зала.

Хенрик Хайлендер стоит, положив руки на спинки стульев британской парочки. Перед ними на столе – два свертка из фольги, несколько стаканчиков картофеля фри и два напитка в картонных стаканах с пластиковыми крышками и соломинками.