Книга Гостиница, страница 50 – Кит Даффилд

Я стала отражением в зеркале.

Языки пламени лижут закопченное дно старого чайника. За долгие годы службы он весь покрылся вмятинами. Снаружи стоит мороз, но в хижине на удивление тепло, и жар очага окутывает тебя, словно одеяло. Домик наполнен ароматом жареного кофе.

— Tämä on hyvin perinteinen suomalainen juoma, – добродушно говорит Йоханна, снимая чайник с помощью короткой палки, продетой под ручкой. – Pannukahvi. Se saa sinut tuntemaan olosi valppaaksi ja eläväksi^[10].

Я отвечаю кивком, хотя не понимаю ни слова. Смотрю, как она несет чайник к большому – по пояс высотой – пню, что стоит у стены. Традиционный костюм из шкур тяжело висит на ее худых плечах. По-видимому, она чувствует себя здесь как дома, что неудивительно: когда-то она и в самом деле жила в этой хижине. Об этом напомнила мне консьержка.

Было что-то неестественное в том, как Инка говорила о матери, провожая меня сюда. И вся эта история о строительстве гостиницы на священной земле, о стремлении сохранить культуру звучала как набор заученных фраз. Пресно. Разумеется, она все время рассказывает гостям одно и то же, так что эмоции, возможно, выдохлись из-за частого повторения. И все же я не могу отделаться от чувства, что на самом деле ей это глубоко безразлично.

Она сказала, что мать не говорит по-английски, но поболтать все равно любит.

«Просто улыбайтесь и кивайте, – посоветовала Инка. – Мама будет рада компании».

— Киитос.

Я уже в четвертый раз благодарю Йоханну единственным известным мне финским словом.

Она ставит на пень две деревянные кружки и наливает в них дымящийся черный напиток. У нее такие тонкие, высохшие руки, что мне тревожно: как бы она не уронила чайник, полный кофе. Кажется, хрупкое запястье вот-вот переломится, точно сухая веточка.

Хочется зевать. Я встал в половине пятого и три часа кряду работал, затем позавтракал свежими устрицами и маринованным со свеклой лососем. Сидя в ресторане гостиницы, я смотрел в огромные окна на зловещее кольцо деревьев, обступивших здание, и думал о вчерашней беседе с Хайлендером. Этот человек действует мне на нервы: он то говорит намеками, то пускается в поэтические сравнения, то внезапно меняет тему. От этого становится не по себе. Однако он так расхваливал свою семью и настойчиво советовал повидать Йоханну, что я, не теряя времени даром, договорился о встрече. Конечно, роскошная гостиница производит впечатление, но все же она на этой земле явление чужеродное, а история жены Хайлендера дает возможность лучше почувствовать дух Сюнккасало, заглянуть в прошлое этих мест.

После быстрой прогулки по лесу я подошел к маленькой, заросшей травой хижине и постучал в дверь. Мне открыла худенькая женщина с длинными серебристыми волосами и лицом, на котором время оставило много историй, написанных с помощью морщин. Йоханне, должно быть, столько же лет, сколько ее мужу, однако на вид она старше и производит впечатление человека более мягкого.

Когда я вошел в тепло и мы представились друг другу, она накинула мне на плечи тяжелую шубу из оленьих шкур, усадила на скамью, застеленную мехами, и принялась варить кофе.

Она делала это не спеша, терпеливо, уверенной и опытной рукой. Чайник позвякивал, в очаге потрескивали и щелкали поленья. Слушая эти звуки, я вскоре позабыл о своих обычных тревогах. Встречи совета директоров, финансовые прогнозы, непрестанное кипение технологической индустрии – все это вдруг показалось неважным в уютном домике Йоханны, и я – впервые за много месяцев – по-настоящему успокоился.