Книга Гостиница, страница 79 – Кит Даффилд

Говорит она с какой-то странной механической интонацией, и мне уже не в первый раз кажется, что она читает заученный текст.

— Он сумел объединить знаменитостей – таких, как Биллингем, – с малоизвестными и даже совсем неизвестными авторами, не снизив при этом качества коллекции. У нас есть работы, которые не увидишь в популярных галереях.

Инка проходит мимо маленькой черно-белой фотографии, висящей отдельно от картин. В этом снимке есть что-то знакомое. Подойдя ближе, понимаю, что на нем запечатлена молодая, элегантно одетая пара, на фоне городских крыш. Меня пробирает нервная дрожь.

Это фото моих родителей. Сделали его на крыше здания, где располагалась контора отца, в конце девяностых, во время корпоратива. Совет директоров тогда только что завершил сделку, которой суждено было упрочить отцовское благосостояние, поэтому он стоит, обнимая маму, попыхивает толстой кубинской сигарой и кажется просто невероятно высоким – выше небоскребов вдали. Я не видел эту фотографию много лет. Она висела у отца в кабинете, над камином.

Должно быть, это копия. Не могли же они украсть оригинал. А если все же украли, то как и зачем? Для чего так стараться? Чтобы просто меня растревожить? Стараюсь дышать ровнее и не подавать вида, что взволнован. Исподтишка бросаю взгляд на Инку. С правильного ракурса она очень похожа на отца: та же форма подбородка, линия плеч. Что там говорил Хенрик о семье?

«Наши семьи – то, откуда мы происходим, из чего мы сделаны и чем станем. Они отражают нашу суть. Семья – это зеркало нашей души».

— С вами все хорошо, мистер Рен?

Голос Инки возвращает меня к реальности, и я обнаруживаю, что все еще стою перед фотографией моих родителей, а сердце бьется так сильно, что в ушах шумит кровь. В нашем старом доме в Бель-Эйр за последние двадцать лет я был всего однажды – в день похорон отца. В тот самый день, когда нашел на чердаке в пыльной коробке коричневый конверт.

Я никогда не интересовался ими по-настоящему, вот в чем беда. Это нас в итоге и разделило.

— Вы что-то притихли. – Инка глядит на меня с любопытством, улыбаясь уголками губ. – Все хорошо?

Смотрю ей в глаза, пытаясь понять, знает она о том, что здесь фото моих родителей, или нет? А может, она его и повесила? Трудно сказать наверняка, но кое в чем я уверен: мне нужны ответы. Я летел через полмира, чтобы проникнуть в тайну, и эта женщина, надеюсь, даст мне ключ к разгадке.

— Можно задать вам один вопрос?

Крошечную долю секунды Инка медлит.

— Да, конечно.

— Что означает слово rusko?

По ее лицу пробегает тень. Я жду.

— Где вы услышали это имя? – наконец спрашивает Инка; интонация робота исчезла, и ее голос теперь звучит по-человечески.

Пазл сложился: так это имя!

— Его произнесла ваша мать. – Я машу рукой в сторону леса, что виднеется сквозь стеклянную стену галереи. – Вчера утром мы с ней пили кофе. У нее в хижине на одной из картин изображен какой-то эльф, блуждающий по лесу. Мне показалось, это существо символизирует что-то очень важное для нее, и, когда я спросил о нем, она ответила: «Руско».

Инка опускает глаза:

— Он был моим братом.

Я нервно сглатываю. Это «был» упало в тишину между нами, словно капля крови – в воду.

— Он родился мертвым, – добавляет она, поправляя волосы. – Это случилось за много лет до того, как на свет появилась я, но… я знаю, что для родителей это стало ударом. Они тогда были очень молоды. Сами еще как дети. – Инка хмурит брови. – Честно сказать, мама так и не оправилась от удара до конца. Думаю, для нее на этой картине он живет… если так можно выразиться. По-фински его имя означает «свет зари».