Книга Девичник, страница 128 – Сандра Блок

С каждым ударом сердца из руки толчками выплескивается кровь. С каждым шагом легкость в голове нарастает. Не знаю, сколько у меня времени, прежде чем я умру от потери крови.

— А как насчет других девушек? – спрашиваю я. – Зачем было их убивать, если Эрика Майерса и так уже поймали.

Больно ударяюсь коленом о журнальный столик. Кровь стекает по руке вниз. Ноа отвечает не сразу, какое-то время молча следя за мной взглядом.

— Они должны были стать последними. Еще двое, и все, – он подходит на шаг. – В клинике мне полегчало. Там все рассказывали про высшую силу, и всякий раз, как мне хотелось убивать, я думал об этом. И мне помогло! Я сам поверить не мог, но мне становилось все лучше. Лучше, мать твою! – со слезами в голосе повторяет он. – А потом сюда заявилась ты со своими подружками.

Следующим ударом он рассекает мне ладонь – словно каленое железо приложили.

— Прошу, не надо! – вновь молю я. – Я никому ничего не скажу!

— Конечно, скажешь, – спокойно возражает он.

Пячусь к камину, и тут Ноа, внезапно бросившись вперед, вонзает лезвие мне в ногу. Он выдергивает нож, а я падаю, ударившись плечом о бетонный пол.

— Тебя поймают, – сквозь зубы выдавливаю я.

— Не-а.

— ДНК, – только и могу выдохнуть я.

Ноа пожимает плечами.

— Конечно, здесь везде моя ДНК. Это мой дом. В любом случае мама меня прикроет, как и в прошлый раз.

Лежа на полу, вижу свои варежки – я повесила их посушиться перед камином. Неужели это последнее, что я увижу в жизни? Дурацкие варежки? Время утекает. Вот в таком виде и найдут твое тело. Так ты и умрешь.

Общая бледность и признаки массивной кровопотери, множественные колото-резаные раны, радужки карие, роговицы помутневшие.

В глазах все то плывет, то проясняется: затухающий огонь в камине, варежки, обугленные поленья.

Обугленные поленья.

Ноа заносит руку для очередного удара, и на этот раз я уворачиваюсь. Из последних сил тянусь к догорающему полену, хватаю его и, не обращая внимания на жгучую боль, бью горящим концом ему прямо в лицо.

— А-а-а-а! – Он с гортанным воем отступает. – Глаза!

В голосе слышно удивление, почти обида. Выронив нож, Ноа падает на колени.

— Глаза! Сука! Я ничего не вижу!

Пытаюсь отбросить нож подальше, но сил не хватает.

Эрик Майерс невиновен. Я никому не смогу об этом рассказать – правда умрет вместе со мной. В глазах темнеет, свет где-то далеко.

Ноа все-таки нащупал нож. Увидев, как его рука вновь поднимается, я в ужасе съеживаюсь. Просто фильм ужасов. Или очередной выпуск «Краймлайна».

— Сынок!

Слово эхом разносится по комнате. Мы оба поворачиваемся, и я, с трудом сфокусировав взгляд, вижу на пороге дома Эстер с ружьем в руках. Однако на этот раз дуло направлено на него.

— Хватит, – говорит она.

Декабрь. Сейчас

Больницу я почти не помню. Часы и дни слились в безвременье. Из темноты всплывают отдельные картинки и ощущения: тошнота, скрип каталки, пульсирующая боль, трубка в горле, холодная жидкость в венах, чьи-то руки, перекладывающие меня с места на место.

Большую часть времени я спала или пребывала в полузабытьи – меня накачали обезболивающими. Помню лишь отдельные моменты, когда я просыпалась. Мама накрывает меня одеялом. Папа (папа?!) плачет и повторяет «прости». В помутненном сознании крутится мысль: муж из него вышел никудышный, зато отец он весьма неплохой. Джей кричит на врачей: «Сделайте что-нибудь! Почему никто ничего не делает?» Мэлоди поправляет мне волосы. Лэйни до боли сжимает мою ладонь. Даже Тоби зашла – принесла цветы. Появляющиеся из ниоткуда медсестры. Постоянный гул медицинской аппаратуры.