Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 15 – Елена Михалкова

Он улыбнулся ей в ответ и молча кивнул.

— Инфорги отвечают за поиск информации и всю аналитику, – сказала Тося, явно приободрившись. – Вот Серафим, да? Сначала мы опрашиваем родителей. Это долго. Но узнать надо сразу по максимуму, чтобы потом не дергать людей. Они же вскидываются на каждый звонок, вы понимаете? Значит, мы записываем все: рост, длину волос, во что был одет, контакты друзей, любимые места, режим дня, даже что слушал чаще всего… Бывает ведь, что подростки бегут на концерт любимого исполнителя в другой город. Все это попадает в чат с координаторами, и начинается мозговой штурм. Главное – получить от полиции и родителей разрешение на сетевую активность.

— Что это значит? – насторожился Бабкин. Словосочетание «сетевая активность» ему интуитивно не понравилось.

— Мы верстаем ориентировку, забрасываем в интернет и стараемся распространить информацию как можно шире. У нас разработаны специальные алгоритмы: в какое время, где, как отвечать пользователям и тому подобное. Троллей баним. Адекватные реплики комментируем. Изучаем все открытые чаты, где сидят друзья ребенка, просеиваем информацию каждый час заново. Это и есть инфопоиск. К нему присоединяется физический поиск на местности. По делу Серафима сегодня с девяти утра работают четыре «лисы»… – Тося увидела выражение лица Бабкина и рассмеялась: – «Лисы» – это группы, отряды. В каждой по четыре-шесть человек. Округа делятся на квадраты, каждая лиса берет на себя какой-то квадрат. Все торговые центры неподалеку, все точки, которые любил Серафим, например, стадион «Лужники», ему там очень нравилось… Нравится, – исправилась Тося и покраснела. – В каждой «лисе» есть старший, он постоянно с нами на связи. Все, что они узнают, мы включаем в дневной отчет и смотрим, что нового появилось.

— И что нового за три дня по Серафиму? – спросил Илюшин.

— Слишком много, – коротко сказала Тося. – Постоянно звонят, мы принимаем по двадцать-тридцать звонков в день… Люди пишут, сообщают, где видели мальчика. Это сейчас затишье, даже удивительно.

Сергей бросил взгляд на Боричева, но тот не шелохнулся, будто не слышал.

— Двадцать-тридцать звонков? – переспросил он.

— В первый день было больше ста, – грустно сказала Тося. – Очень разные люди звонят. И сумасшедшие, и просто те, которым не хватает внимания. Разные, – повторила она. – Ни одна из наводок не подтвердилась.

— Это просто сель, грязевой поток, – подал голос Антон, не глядя на сыщиков.

— Так всегда бывает, когда разгоняется ориентировка. Это может случиться по самым разным причинам… Честное слово, иногда понять не можешь, отчего один пропавший заходит людям и его все пиарят, а другой – нет.

— Серафим, надо думать, зашел, – сказал Макар.

Тося кивнула.

— Можно взглянуть на ориентировку?

Девушка вытащила из большой грязноватой сумки, валявшейся у нее под ногами, распечатанный лист с фотографией.

«ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЕНОК!» Красный и черный шрифт, не вернулся домой, полное описание внешности, в настоящее время местонахождение не установлено, вышел из дома 23 октября в 14:50, всех, кто обладает информацией о пропавшем, просим сообщить по телефонам…

Фотография была использована другая, не та, которую показывал им Боричев. На этой мальчик выглядел чистым херувимом. Невинность, пострадавшая от людской злобы. Свет небесный, задушенный тьмой. Сергей понимал, чем руководствовались волонтеры, выбрав это фото. Наверняка можно было найти такое, где Серафим больше похож на обычного пацана, но этот снимок с одного взгляда бил прямо в сердце, навылет. Мимо него невозможно было пройти, не задержавшись. «Посмотри на меня», – взывал он. И уже не посмеешь закрыть страницу, переключиться на новости, на котиков, на скроллинг соцсетей.