Книга Колодец и бабочка, страница 126 – Елена Михалкова

За фигурой Макара в окне стояла густая синева, сквозь которую, как размазанная ложкой по скатерти манная каша, тянулся инверсионный след самолета. Каждый раз, когда Илюшин садился на подоконник, Бабкину вопреки его воле кто-то внутри головы демонстрировал короткий ролик: стекло с хрустом взрывалось трещинами, осыпалось, как иней с веток, и Илюшин, потеряв равновесие, падал в асфальтовую пропасть высотой двадцать пять этажей. Сергей был человеком, лишенным воображения и не склонным к тревожности. Именно поэтому он заставил Илюшина заменить стекло в окне на пуленепробиваемое, потратив на это весь гонорар от довольно непростого расследования, и теперь раз за разом просматривал тот же самый ролик без малейшего беспокойства, стоически воспринимая его, как застрявшую в одной бороздке иглу пластинки.

Илюшин рисовал рыбу. Вернее, он нарисовал уже дюжину рыб, каждую на новом листе, стопка предыдущих скопилась рядом с ним на подоконнике, из-под ноги Макара торчали наброски хвостов, плавников, выпуклых рыбьих лбов с непроницаемым круглым глазом… Бабкин не мог понять, это разные рыбы или одна и та же.

И почему, собственно, рыба?

— Итак, что нам известно? – Макар заполнял очередной эллипс лепестками чешуи. – В воскресенье днем Габричевский украл кота. О его существовании он узнал в случайном разговоре от Яровой, которая несколько раз приобретала в «Маргалите» украшения и видела Якова Соломоновича. В следующие три часа не известны ни местонахождение Габричевского, ни его занятия. Но около пятнадцати он заехал в тупик в Тимирязевском парке и спустя некоторое время был убит. Убийца на его же машине покинул место преступления, что характеризует его как человека либо исключительного хладнокровия и дерзости, либо такой же исключительной глупости.

— Не взаимоисключающие явления, как ты любишь говорить, – заметил Сергей.

— Согласен. Если рассматривать психологические портреты наших фигурантов, я бы сказал, это поступок в духе Мирона Кудесникова. Ночью убийца с чьей-то помощью попытался избавиться от трупа…

— …Или убийц сразу было двое…

— …И бросил машину. Два объяснения: это основательно продуманные действия или хаотичные поступки перепуганного дилетанта.

— Дилетанта вычислили бы по телефону, – возразил Сергей. – Рядом с Габричевским ни разу не зафиксировали сигнала мобильного.

Илюшин небрежно обрисовал вуалевидный хвост. Головы еще не было, только чешуйчатое тело и пышный плавник.

— Или товарищ следователь держит нас в неведении, – сказал он наконец. – По своим мотивам, далеким от цели расследования. В среду Олеся Стряпухина, известная Габричевскому под именем Мирославы Камы и оказывавшая ему услуги эзотерического характера, узнает от нас о его гибели. На следующее утро она скрывается в неизвестном направлении, и показания ее помощницы позволяют с большой долей уверенности предполагать, что Стряпухина опасалась стать следующей жертвой вслед за Габричевским. Или боялась, что ее обвинят в его убийстве.

— Или поссорилась с любовником и думала, что он ей морду набьет, – флегматично заметил Бабкин.

— Вся эта вакханалия может быть никак не связана с котом…

— И скорее всего, даже не имеет к нему никакого отношения… – вставил Сергей.

— А может быть, и связана, – невозмутимо закончил Макар. – Кроме Габричевского, к Стряпухиной обращались: предположительно – Эльза Страут и неоспоримо – Любовь Яровая. Первая с ворожеей знакома давно, но не факт, что является ее клиенткой. Вероятнее всего, как раз таки не является, просто у них давнее приятельство. Вторая узнала о ворожее от Габричевского и, как любой нормальный писатель, ухватилась за возможность использовать экзотический материал.