Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 42 – Елена Михалкова

— А девка-то, ты видала? Как зверек! На еду так и набрасывается. Я уж привыкла ей выносить. Как кошку подзаборную кормишь, ей-богу.

— Ох, Соня, помяни мое слово: хлебнем мы с ними горя… И девка нам еще даст жару.

О ком они, интересно?

Вообще-то это меня часто угощают соседки, особенно толстая потливая тетя Соня. Но, во-первых, я ни на какую еду не набрасываюсь. Просто быстренько все съедаю, чтобы не опоздать в школу. Утром жрать очень хочется! Дома меня давно не кормят, потому что существуют школьные завтраки. Но пока до того завтрака дотянешь…

А во-вторых, тетя Соня делится со мной, потому что для нее самой еды очень много. Она так и говорит: «У меня от блинов, Санечка, печенка болит. Помоги мне, доешь! Не поднимается рука выбрасывать свежее». Я каждый раз думаю: во дура-то! Раз болит, так зачем ты их печешь, да еще и с начинкой?

К моим тринадцати годам у родителей появился постоянный заработок. Папа вставил себе новые зубы. Маме купили шубу. Правда, шуба через неделю исчезла, но, как говорит папа, мех убитых животных на себе носить безнравственно. Я спросила, какого ж рожна он всю зиму таскает шапку из чернобурки, и мне досталась оплеуха.

Сама виновата: нечего было лезть под руку. Его уже и так мать довела: нудела и нудела, что он продал ее шубу на барахолке, чтобы купить себе наушники. «Дура! Я не могу существовать вне музыки, неужели до тебя не доходит!»

В том году у нас в доме стали появляться новые люди. Прежде я их никогда не видела. Они просачивались сквозь стены, возникали незаметно за спиной. О чем-то тихо разговаривали с отцом. И исчезали.

В нашей квартире завелась дверь, которую запирают на ключ. Вот неожиданность! И это в доме без косяков. Зачем папа запирает кладовку, я не расспрашивала. Нутром чуяла, что не стоит в это лезть.

Папа стал реже распускать кулаки. И вообще как-то изменился к лучшему. Он все чаще болтал со мной, смеялся и шутил.

— Ну-ка, Санька, отвечай: может ли подберезовик дослужиться до березовика?

По вечерам мы с ним валялись перед теликом, смотрели подряд все передачи, и папа отпускал убойные фразочки. Когда ведущие переодевали какую-нибудь затюканную тетку, чтобы сделать из нее королеву и выдать замуж, папа кричал, словно зритель на боксерском матче:

— Какое замуж, она же рабочая кобыла! Выдавливай из нее по капле лошадь! Ну, давай! Вон уже и копыто показалось! Жми, жми!

Я хохотала так, что у меня животик скручивало. Было так здорово сидеть с папой вдвоем и говорить гадости про всяких незнакомых людей! Когда папа хороший, он ужасно хороший! А если он плохой, то это потому, что мы его довели.

Настроение нам портила только мать своей постной рожей. Она в последнее время стала какая-то снулая. Шаталась по коридору, как потерянная. Смеялась без причины. Клопов мы вывели, хотя для этого пришлось два раза вызывать специальную бригаду. Но мать несколько раз просыпалась и орала как резаная, а когда я прибегала, говорила: «Мне приснилось, что меня клопы объели».

Вика обосновалась в большом городе в часе езды. У нас его в шутку называют «материк». Папа сказал – она теперь проститутка. Ее не существует. Женщина должна уважать себя, она – не товар! А кто себя не уважает, тот нас недостоин, правда, Санечка?

Я кивала. Конечно, никто не достоин нас с папой!