Книга Перо бумажной птицы, страница 135 – Елена Михалкова

Бабкин хотел сказать, чтобы она остановилась, перестала вспоминать этот кошмар, но Ника продолжала:

— …а потом в комнате за стеной затрещало, очень громко, словно там палили не переставая, и запахло дымом. Максим дернулся и побежал туда, про меня словно забыл. Мне показалось, он перепугался… Я поползла к двери, ухитрилась открыть ее… Выбралась на улицу. Помню, что за спиной начинался пожар. Я плохо соображала, от боли в голове помутилось. Переползла через дорогу, искала, где спрятаться, а потом просто потеряла сознание. Это было такое облегчение! Пришла в себя уже в больнице. Я знаю, вы старались найти меня… – Она благодарно взглянула на Илюшина и Бабкина. – Спасибо вам. Меня поддерживала мысль, что я не одна.

«Сегодня мы знаем не больше, чем две недели назад», – сказал Макар, когда они вышли из больницы.

И Сергей вынужден был согласиться. Его охватило непривычное чувство растерянности. Сотников мертв. Белоусова и Овчинникова спаслись. Они больше не могут заниматься этим делом. Формально оно закончено.

Но осталась в живых женщина, воплотившая свой безумный план в реальность. Остались оба ее помощника.

Впервые на его памяти в деле, за которое они взялись, не была поставлена точка. И от этого Сергей чувствовал себя как собака, которой в озеро кинули палку, а палка возьми да утони. Обескураженный пес плавает на поверхности, крутит лобастой башкой, а палка лежит себе на песчаном дне, словно коробка из «Джуманджи», и ждет, когда начнут бить тамтамы.

Две недели спустя Ника Овчинникова вернулась домой. Работать она не могла, первые дни только спала и ходила по дому, как потерянная. «Полгода восстановления», – предупредили врачи. Но заехав к ней, Илюшин вернулся в убеждении, что полугода будет недостаточно.

— Разговор прошел впустую, – сказал он Сергею. Они сидели в китайском кафе на первом этаже илюшинской высотки и ждали свой заказ. – Я предупредил, что теперь ей нужна постоянная охрана. Рано или поздно Асланова вернется, если только не сгинет где-нибудь случайно… Но всерьез я бы на это не рассчитывал.

— И что Овчинникова?

— Ответила, что невозможно жить в постоянном страхе. Что она не позволит Аслановой испортить ей оставшуюся жизнь. Что у нее и раньше не было охраны, кроме исключительных случаев, и теперь не будет, потому что она не намерена терпеть в своем любимом доме чужих бестолковых людей. И прочая бравада в таком духе.

— Ну, грохнут ее – и все дела, – в сердцах сказал Бабкин. – Даже не грохнут, а снова похитят. Второй раз она точно не убежит. Ей и в первый-то раз это удалось только потому, что Даша удрала. Спасла, получается, и ее, и себя. Кстати, где она?

— Уехала, – лаконично ответил Илюшин.

Сергей хотел уточнить, куда уехала и когда вернется, но взглянул на напарника и догадался, что расспрашивать его сейчас не нужно.

В первые несколько часов после возвращения Вероники Даша чувствовала себя оглушенной. Зафира, рыдая, кинулась обнимать Нику, а Даша стояла чуть поодаль и боялась даже дотронуться до ее рукава. Как будто Ника может исчезнуть от легчайшего прикосновения.

Ну, обнимать-то и в самом деле было нельзя. Сломанные ребра – это вам не кот начхал.

Ника ходила по дому, как будто знакомилась заново, а Даша тенью скользила за ней. Словно кошка, к которой после долгого отсутствия вернулась хозяйка, и кошка под ноги не бросается, ведет себя прилично, но только и ждет, когда хозяйка сядет в кресло и можно будет устроиться, наконец, у нее на коленях. Чтобы все стало как прежде.