Книга Перо бумажной птицы, страница 58 – Елена Михалкова

Она встала, и Бабкин непроизвольно поднялся. Вероника смотрела на него снизу вверх, взгляд ее мог заморозить на месте.

— Считаете, я играю в добрую мамочку? А вы в кого играете? В болвана, даже не спросившего, есть ли у девчонки деньги на прокладки, зато сунувшего ей телефон, за который ее запросто могли прикончить? Кстати, сообщаю, чтоб вы знали: денег на прокладки у нее нет! Но вы продолжайте быть защитником и расскажите мне, как героически оберегали ее от моего бывшего мужа.

Под этим натиском Бабкин растерялся. С ним давно никто так не разговаривал. К тому же упоминание о прокладках выбило его из колеи.

— Здесь я смогу ее защитить, ясно вам? – Вероника шагнула к нему, и он непроизвольно подался назад. – Она будет жить в человеческих условиях, а не в скотских. Собаку будет выгуливать под присмотром, на местной площадке, а не в лесу, где шляется всякая гопота, наркоманы и извращенцы! Вокруг постоянно будет охрана! А вы, – пока я, так и быть, выполняю вашу работу по защите важного свидетеля, – сделайте милость, найдите моего бывшего мужа! Хоть на это вы способны? Или только на то, чтобы навести его на якобы пропавшую дочь? Детектив!

Последнее слово она выплюнула с невыразимым сарказмом. И ушла.

А Бабкин остался на поляне под розами.

Овчинникова ни разу не повысила голос, но у него было ощущение, что на него наорали и отхлестали по щекам.

«Какого лешего… Что эта баба себе позволяет!»

Десять лет назад Бабкин не спустил бы Овчинниковой с рук ее дерзость. Так или иначе, но увез бы девчонку и проследил, чтобы больше эти двое не виделись, пока расследование не подойдет к концу.

Он настоял бы на своем. Потому что он, а не кто-нибудь другой, здесь отвечает за все.

Сергей не отдавал себе отчета в том, насколько общение с Илюшиным и Машей смягчило его характер. Он перестал переть напролом там, где что-то было не по нему. Несгибаемость и упрямство, свойственные ему от природы и усугубившиеся за годы работы оперативником, постепенно сменялись чем-то другим.

Эту новую черту можно было назвать смирением.

Вместо того чтобы в ярости наломать дров, Бабкин терпеливо обдумал аргументы Овчинниковой. Они его не переубедили. Но он по крайней мере понял, чем она руководствовалась.

Похоже, ею двигало вовсе не желание покрасоваться в собственных глазах, когда она предложила Даше пожить в ее доме.

А он еще, идиот, задавался вопросом, как такая спокойная и мягкая с виду женщина может рулить успешным бизнесом. Да вот так и может! Клацнула зубами перед носом, как мурена, развернулась и плавно уплыла в свою нору. Соваться за ней нет никакого желания!

Бабкин выбил сигарету из пачки. Подумал, огляделся. В голову пришло, что вокруг чистый воздух, который он испортит сигаретной вонью. Ерунда какая.

Но курить расхотелось.

Блин, еще эти прокладки…

Вероника вернулась в дом, прошла в ванную и закрыла дверь. Стояла, держа ледяную воду в ладонях и опустив в нее лицо, пока не начало ломить зубы.

Мужлан! Пусть катится к черту! А вместе с ним все эти хамоватые невежественные типы, вечно знающие, как лучше. С их тупостью, с их апломбом. С их постоянным чувством превосходства и готовностью мериться причиндалами по любому поводу. Она только и ждала, когда этот кабан сорвется на нее, чтобы был повод выставить их к чертовой матери и больше на пушечный выстрел не подпускать к своему дому! Но то ли он крепко держал себя в руках, то ли не имеет привычки орать на баб… Второе, впрочем, сомнительно. С такой-то рожей.