Книга Тигровый, черный, золотой, страница 125 – Елена Михалкова

Ульяшин выражался сбивчивее, чем обычно, и чувствовал себя, по-видимому, неважно.

Макар внимательно посмотрел на него:

— У вас остался мой телефон. Почему вы не рассказали, что Тарасевич интересовался расследованием? Ведь этот интерес вам показался очень странным, вы только что это признали.

Взгляд Павла Андреевича остекленел. Макар понял, что временно исполняющий обязанности главы союза ищет подходящее объяснение.

— Ясинский, – подсказал он.

— Что, простите?

— Вы сейчас пытаетесь придумать ответ, который удовлетворил бы меня. Я вам советую: используйте Ясинского. Смерть Адама Брониславовича выбила вас из привычной колеи. Вы не могли думать ни о чем другом. Разговор с Тарасевичем был так нелеп, что сразу вылетел у вас из головы – знаете, как бывает…

Илюшин говорил спокойно, даже расслабленно. Павел Андреевич сглотнул.

— Я не понимаю, отчего должен терпеть оскорбления в собственном доме…

— Оскорбления? – удивился Макар. – Вовсе нет. Я подсказал вам ту линию поведения, к которой вы и без меня прибегли бы. Жаль, конечно, что все это вранье.

— Я бы попросил!

— Попросите, – пожал плечами Илюшин. Ему было понятно, что, если его до сих пор не выгнали, значит, этого и не случится. – Я постараюсь выполнить вашу просьбу. О чем вы хотите попросить меня, Павел Андреевич?

— Для начала перестаньте обвинять меня бог знает в чем!

— Откуда Тарасевич знал о краже картин? – быстро спросил Макар. – Вы ему рассказывали?

— Боже упаси! Ни словом не обмолвился! Да поймите же вы, мы с ним много месяцев не общались!

«Все-таки он сегодня паршиво выглядит», – думал Илюшин, разглядывая обвисшие, как у индюка, кожистые мешки под глазами художника. Выпуклый круглый подбородок пересекали порезы. И одет он был не в кашемировый свитер, а в обычную мятую рубашку с закатанными рукавами, застегнутую под горло. Макар еще при первой встрече заметил, что Ульяшин относится к тому типу мужчин, которых одежда преображает. Сейчас, в простоватой рубахе, он и сам как-то упростился.

Макар вспомнил, что с их первой встречи Ульяшина что-то беспокоило. Если присмотреться внимательнее, станет ясно, что Павел Андреевич постоянно на взводе, хоть и старается это скрыть. А ведь тогда еще был жив Ясинский…

— Вы сейчас думаете, что смерть Адама отвлечет внимание от кражи картин, – сказал он, решив больше не церемониться с этим лощеным лгуном. – Вы ошибаетесь вот в чем: отвлекутся ваши, как вы их называете, подопечные. А меня этим отвлечь нельзя. У меня есть задание, и я его выполню. Гибель Ясинского мне даже на руку: подключится серьезное официальное расследование, вашим болтунам-художникам будет труднее врать и изворачиваться.

— Какой вы, оказывается, циник! – вспыхнул Ульяшин.

Макар пожал плечами:

— Я с вами откровенен. Думаете, удастся отсидеться под корягой, пока над вашим творческим болотцем суетятся и ищут убийцу? Наоборот. Гибель Ясинского поможет вытащить то, что прежде было скрыто. Всех протрясут, разденут догола, рассмотрят под рентгеновским лучом. А потом приду я и заберу информацию, которая имеет ценность. Так что расчеты неверны. Бурмистров узнает о вашей роли. Все о ней узнают. Вы держитесь на репутации, Павел Андреевич, которую нарабатывали годами. Первый удар вы по ней нанесли, когда согласились пустить козла Ясинского в ваш творческий огород порезвиться. Это вы открыли ему калитку. Ваше участие в происходящем непредосудительно, но лишь до тех пор, пока делишки Ясинского не всплывут на всеобщее обозрение. А это обязательно случится. Нас с напарником они не интересовали. Однако уголовное расследование – поверьте, это другая история! Никто не станет хранить ваши тайны. Они обойдут всех! И вот тогда ваше положение станет чрезвычайно уязвимым. Разобьют вас художники палками, Павел Андреевич, как глиняного божка, а осколки сбросят с горы.