Книга Тигровый, черный, золотой, страница 171 – Елена Михалкова

«Нам конец», – успел подумать он. Все, Колесников выключил его из игры. Шанс справиться с ним у них был только вдвоем, девушка одна не сможет…

Но Анаит не знала, что одна она не справится. Казалось, падение Мирона не только не испугало ее, но придало сил. Оскалившись, она налетела на Колесникова. Взмах, еще один! Колесников отбивался, выставив руки. Мирон, упав, расшиб себе лоб, и теперь кровь заливала глаза. Он не мог понять, что за оружие у нее в кулаке. Между пальцами торчало острие, которым она била и била Колесникова, целясь ему в глаза.

Это напоминало сражение кошки с медведем. Вместо того чтобы вырубить девушку с одного удара, Колесников выл и отмахивался. Акимов впервые видел драку, в которой слабый противник совершенно не боялся того, кто многократно превосходил его в силе. Побагровевшее лицо, оскаленные зубы… Кажется, доберись она до сонной артерии Колесникова – вонзила бы в нее клыки. Если бы Акимов не успел немного узнать Анаит, он поклялся бы, что она находится под воздействием наркотиков.

Но ее наркотиком была чистая, беспримесная ярость. В ней не бился страх просто потому, что для него не осталось места. И Анаит больше не осталось – лишь одно пламенеющее бешенство.

То, что так долго давили в ней родители, вырвалось на свободу. Акимов только сейчас заметил, что она выше Колесникова. Она кружилась вокруг него, кидалась, наносила удар за ударом; она как будто не чувствовала боли, и, когда он наконец изловчился и ткнул ее кулаком в живот, она мгновенно ударила его по руке своим оружием и тут же отскочила.

Акимов перевалился на бок и встал, пошатываясь. Идти он не мог – только прыгать. Даже слабый удар сбил бы его с ног. Он поджидал, когда Колесников повернется к нему спиной или попробует схватить молоток.

Где-то вверху хлопнула дверь. До Акимова донеслись приглушенные голоса. Он увидел лицо Колесникова и понял, что Андрей тоже их услышал. Только Анаит не замечала ничего, кроме своего врага. Сначала забарабанили снаружи. Затем несколько секунд тишины – и на дверь обрушился страшный удар. Казалось, в нее били тараном. Один, другой, третий… С потолка посыпалась побелка.

Анаит прыгнула. Она была слишком легкой: ей не удалось повалить Колесникова. Крича, он пытался отодрать ее от себя, молотил кулаками куда ни попадя, и Акимов с ужасом увидел, что ее хватка слабеет. Колесников отшвырнул ее, огляделся, пошатываясь. Все лицо у него было залито кровью. В глазах плескалось безумие. Он пошел, как пьяный, к молотку, наклонился и сам едва не упал. Пальцы схватили воздух над рукояткой. Но со второго раза ему удалось поднять свое оружие.

Он пошел к Анаит, лежащей на полу.

Дверь хрястнула и вылетела с петель. В подвал вломился огромный, как бык, Сергей Бабкин. Отряхнулся, мотнул головой – и в следующую секунду оказался возле Колесникова.

Все остальное прозвучало для Акимова как песня.

Очень короткая песня из пяти нот.

Первая нота: стук молотка, отлетевшего в сторону.

Вторая нота: вопль боли Колесникова. Тот упал на колени, лицо его посерело. Сыщик, заломивший ему руку за спину, застегивал на его запястьях наручники. Сколько Акимов потом ни вспоминал эту сцену, он не мог объяснить, откуда они взялись.

Третья, четвертая и пятая ноты: короткий, но законченный свист.