Книга Тигровый, черный, золотой, страница 50 – Елена Михалкова

Анаит пожала плечами:

— Основной потребитель работ Спицына – женщины от сорока и старше. Среди них по какому-то совпадению очень мало тех, кто понимает, на какой именно наждачной бумаге рисуют художники… Так что байка о кровоточащих пальцах заходит на ура. Вы, Мирон Иванович, крайне далеки от народа.

— И поэтому ты продолжаешь называть меня с отчеством и на «вы»?

— Я не могу тыкать мужчине, который на двадцать лет старше меня.

— Зато почтенным возрастом вполне можешь его тыкать! – рассмеялся Акимов.

Анаит густо покраснела.

— Я вовсе не это имела в виду!

За дверью раздался шорох.

— Кажется, Коля вернулся, – озабоченно сказал Акимов. – Посиди, я его уложу, пьяного олуха.

Едва он вышел, Анаит подхватила рюкзак, открыла окно, перепрыгнула через подоконник и побежала прочь.

Трудно было поверить, что девушке, которая открыла сыщикам дверь, тридцать три года. Она выглядела немногим старше Анаит Давоян. Вся ее аккуратная фигурка дышала свежестью юности. Впечатление это усиливалось костюмом: клетчатая юбка, напоминавшая школьную, гольфы до колен, безрукавка. Вьющиеся волосы убраны в хвостик.

— Ой, здрасте! – выпалила Майя Куприянова. – Это вы звонили, да? Вы проходите! Я сейчас… Раздевайтесь! – Последнее распоряжение донеслось уже откуда-то из комнат. Вслед за ней пробежал по коридору мальчик лет четырех, перепачканный до ушей манной кашей.

Сыщики разделись в узкой прихожей.

— Тапочки не надо, – сказал мужской голос сбоку. – Нет у нас такой чистоты, чтобы в тапочках…

Это прозвучало как упрек женщине, бегавшей за сыном.

— Андрей, – представился мужчина. Был он невысок, коренаст, с глубокими заломами носогубных складок, придававших его лицу выражение усталой брезгливости. Глаза сонные, мутные.

«Разбудили, что ли? – подумал Сергей. – Извини, мужик, мы не нарочно». Он помнил, что Андрей Колесников был единственным из всех, кто вызвался помочь с картинами милой музейной девушке Ксении.

— Май, встречай гостей! – крикнул Андрей. – Я Левушку умою…

— Да я уже…

Майя Куприянова снова показалась в коридоре.

— Идите за мной! Сюда, сюда… У нас темно, не пугайтесь…

Их провели в комнату, которая могла бы принадлежать бабушке Майи, а не молодой женщине. Чешская «стенка» с сервизом, ковер, потрепанные кресла.

— Присаживайтесь, не стесняйтесь! Мебель у нас, правда, старенькая, но еще сто лет прослужит. Я Андрею так и говорю: не надо вливаться в ряды бездумных потребителей. Надо ответственно подходить… – Она засмеялась и махнула рукой: – Я болтаю, а вы меня даже не останавливаете. А вы ведь по делу приехали.

Такая она была веселая, живая и милая, что Бабкин улыбнулся ей от души. А вот Макар не улыбался.

— Майя, вам что-нибудь известно об исчезновении картин Бурмистрова? – без всякого вступления спросил он.

Майя испуганно уставилась на него:

— Ой, нет! Откуда! У нас только слухи ходят…

— Какие слухи?

— А вы Бурмистрову это передадите? – простодушно спросила она.

— Нет, не передадим.

— А запись вы ведете?

Илюшин отрицательно покачал головой.

— Телефоны покажите, пожалуйста.

Сказано было с прежней наивной интонацией, но что-то подсказывало, что если детективы не выполнят просьбу, их выставят отсюда. Сергей и Макар выложили сотовые на стол.

Майя поднялась со стула, наклонилась, ткнула в каждый экран тонким пальчиком, чтобы убедиться, что диктофон не включен.