Книга Тигровый, черный, золотой, страница 64 – Елена Михалкова

Бабкин подумал, что тоже хочет простых, понятных вещей. Пельменей, например. От мясного аромата колбасы у него подводило желудок.

— …Что думаешь о Ломовцеве? – спросил Макар, когда они вышли.

— Шут гороховый. И нытик.

— Почему нытик? – засмеялся Илюшин.

— А кто же еще? Сидит человек в стометровой мансарде с окном во всю стену. Не в шахте вкалывает. Не на стройке убивается. Имеет творческую работу, не особенно вредную для здоровья. Денег на колбасу хватает, на краски – тоже. И вещает, какая публика дура, поскольку не в состоянии оценить его творческие метания. Тьфу!

— Строг ты, Сережа!

— Бабу голую приволок, – не мог успокоиться Бабкин. – На предмет чего ты его пытал, скажи на милость?

— Пойдем прогуляемся.

— Пойдем! Может, где-нибудь по соседству пельмешки раздают…

Кривыми улочками они вышли в сквер. Ржавеющие кроны каштанов шелестели на ветру. Скамейки были заняты школьниками, прогуливавшими занятия. От ярких кроссовок и курток рябило в глазах. Сергей и Макар двинулись по широкой утоптанной тропе. Из желтеющей травы косились конским глазом плоды каштанов. Сергей подобрал один, очистил от колючей шкурки, сунул в карман – для жены.

Каштан лежал в кармане и как будто излучал тепло.

Навстречу пробежал скотч-терьер, похожий, как и все скотч-терьеры, на помесь швабры и театральной сумочки. Сергей бездумно следил за собакой, трогая каштан в кармане. Как-то там Маша?

— Сначала я считал, что картины украли, чтобы потом продать, – сказал Макар. – Но после разговора с Мартыновой и Ломовцевым стало ясно, что эта версия несостоятельна. Мы с самого начала были правы, оценив работы Бурмистрова как дилетантскую мазню. Ясинский и Дьячков ввели нас в заблуждение. Теперь я склоняюсь к мысли, что кража нацелена персонально на Бурмистрова. Слишком много тех, кто его не любит… Не без оснований. Происшествие с Клюшниковой, откровенно говоря, ни в какие ворота не лезет.

Бабкин согласно кивнул. Здоровый богатый жлоб – и на кого обрушился! На полубезумную бабку-художницу…

— Может, деньги вернем и ну его на хрен? – буркнул он.

— Может, ну его на хрен, а деньги не вернем? – радостно предложил Илюшин. – Серега, если мы начнем отбирать клиентов по моральным качествам, можно сразу переквалифицироваться в разносчиков еды. Хотя из тебя разносчик никудышный…

— Это еще почему?

— Потому что ты все заказы сожрешь по дороге. Кстати, вон киоск. Пойдем купим чего-нибудь съедобного.

Они расположились на освободившейся скамье. Закусив горячим бутербродом, Сергей вытащил блокнот и открыл на странице, где друг под другом были записаны имена членов Имперского союза.

— Похоже на генеалогическое древо, – заметил Макар, глянув на рисунок. – Итак, все наши имперско-союзовцы произошли от Ясинского и Ульяшина. Ульяшин в этой среде свой человек, к тому же пользующийся авторитетом. Он привел волка, чтобы тот немножко пощипал курчавых овец. На каком-то этапе в гнезде, полном голодных птенцов, возник сам себя подбросивший кукушонок Бурмистров. Однако птичья аналогия не совсем верна: кормят не столько его, сколько он. Ясинский наживается на нем, как и Ульяшин. Эти двое – последние, у кого была причина красть картины. Они напрямую заинтересованы в том, чтобы Бурмистров был успешен, выставлялся за границей, а его паноптикум украшал бы стену напротив главного входа на каждой выставке. Что возвращает нас, кстати, к Юханцевой. Я тебе говорил, что она не захотела с нами общаться?