Книга Лягушачий король, страница 106 – Елена Михалкова

Уверена, как только за ним закрывалась дверь, эти торты отправлялись в мусорное ведро.

Сильно же он обидел ее в первом разговоре, если она развлекалась следующие полтора месяца, принимая его жалкие подарки и держа его подвешенным на ниточке!

В конце концов он понял, насколько смешон, и убил ее.

Даже у его обжорства есть границы. Он не стал бы подбирать пирог с пола, если бы не хотел создать нужное впечатление: «Я был отравлен! Едва не погиб!» Книг Виктор Петрович не читает, но телевизор в гостиной включен почти всегда. Ульяна Степановна уважает сериалы по Агате Кристи. Ему хватило ума извлечь из них убедительное, как он считает, алиби для преступника.

Это смехотворно, но ведь я и в самом деле поначалу была убеждена, что он единственный, кто вне подозрений.

Я спрятала тетради под матрас в спальне Ежовой. Виктор Петрович думает, что уничтожил все записи, так что можно не стараться с тайником.

Когда я опускала матрас на место, в прорезях решетки на полу мелькнуло что-то красноватое. Я легла на живот и вытащила из-под кровати знакомый предмет.

Малую панду. Фигурку размером не больше детской ладони.

Эту панду бойфренд Кристины подарил Еве. Проще всего было объяснить находку тем, что моя девочка потеряла фигурку в комнате Ежовой в тот день, когда Ульяна взяла ее с собой.

Но вот беда: я уверена, что после этого панда попадалась мне на глаза.

Моя девятилетняя дочь иногда проявляет пугающую меня самостоятельность. Ее идеи бывают неожиданны – взять хоть змею под крышкой рюкзака. Тогда я смеялась, но сейчас мне не до смеха.

Зачем Ева пробиралась в дом погибшей соседки?

Я отыскала дочь в детской: она делала вид, что занимается уроками, и подняла на меня преданный взгляд. Однако я-то знаю, что учительница начнет давать домашние задания не раньше октября.

— Книжку можешь не прятать, – усмехнулась я.

Ева, слегка покраснев, вытащила из-под тетрадей иллюстрированный «Декамерон». Я с трудом удержала серьезное лицо; на несколько секунд причина, которая привела меня сюда, была вытеснена этим неожиданным выбором внеклассного чтения. Удивительно не то, что Ева схватилась за Боккаччо, а тот факт, что он оказался в семейной библиотеке.

— Где ты его взяла?

Ева помялась. Ей не хотелось сдавать источник запретного чтения.

— Во втором ряду на верхней полке, – со вздохом призналась она.

Иллюстрации не содержали в себе ничего неприличного, и я вернула книгу дочери. Она поймет в ней лишь то, что доступно ей в силу возраста; остальное просочится, как вода сквозь решето.

Я положила на стол панду. Мне предстояла задача потруднее, чем цензура ее литературных интересов.

Но не успела я задать ни одного вопроса, как Ева схватила игрушку и звонко чмокнула в макушку.

— Ура! Я и забыла про нее! Ты забрала ее у бабушки, да? Я сама хотела, но забегалась… знаешь, столько дел, столько дел! Ах, нет ни минутки свободной.

В другое время ее уморительная серьезность в подражание взрослым рассмешила бы меня. Но я была слишком изумлена тем, что услышала.

— Ты сказала, забрала у бабушки?

— Ага. Панда жила у нее. У всех есть фигурки, а у бабушки нету… Это ведь неправильно, да?

Она умильно заглядывала мне в глаза, изображая заботливую внучку, но я отмахнулась от ее невинного притворства.

— Когда бабушка взяла ее у тебя?