Книга Убийства на выставке собак, страница 49 – Питер Боланд

— А, хорошо. Я вижу, что вы все здесь, – пророкотал он. – Весьма кстати. – Корзинщик извлек из кармана несколько грязных сложенных листков бумаги и развернул их. – Я подумал, может, вы согласитесь меня послушать? У меня появился новенький материал.

Молли выглядела озадаченной, и Дэйзи склонилась к ней:

— Тревор – стендап-комик.

Корзинщик покраснел.

— Ну я пытаюсь им стать.

— Он хочет участвовать в любительском шоу талантов в Регентском центре, – добавила Дэйзи. – Мы все пойдем на представление. Хотите с нами?

— С удовольствием, если я найду с кем оставить Дину. В каком роде будет стендап?

— Мое амплуа – комедии-наблюдения. Смесь Майкла Макинтайра с Викторией Вуд^[31].

— О, мне нравятся они оба.

— Могу ли я без дальнейших церемоний и проволочек предложить вам капельку веселья?

Молли опять растерялась.

— Он хочет рассказать нам несколько шуток, – пояснила Сью.

— О да, пожалуйста, – с готовностью закивала Молли.

Остальные дамы не кивали, собираясь с силами и готовясь к предстоящему испытанию. Фиона молилась, чтобы на этот раз у Корзинщика все получилось. Ей отчаянно хотелось, чтобы его выступление было хоть капельку смешным. Достаточно неприятно слушать человека, который считает себя забавным, а объяснять такому человеку, почему не смешно – сродни настоящей пытке.

Корзинщик откашлялся, пропустив свой обычный странный ритуал разминки голосовых связок. Он бросил взгляд на листы, затем посмотрел на свою аудиторию.

— Вот хорошая сценка. – Он немножко встряхнулся, пытаясь вжиться в роль. – Почему все стали писать даты наоборот?^[32] Давайте возьмем для примера 9.11. Что это за дата? 9.11 – это девятое ноября, а не одиннадцатое сентября. Разве они не знают, что вначале идет день, а потом месяц? В чем дело?

Ничего. Никакой реакции.

— Хорошо, сложная аудитория. Мне это нравится. Вы меня проверяете, да? – Ничуть не смутившись, Корзинщик продолжил выступление. Он пошуршал бумагами в поисках чего-то, что подействует на дам. Его взгляд остановился на подходящей шутке, глаза загорелись, и он захихикал. – Вот это вам понравится. Вы не обращали внимания, что теперь больше никто не говорит: «Чу!»? Это потому, что звучит старомодно, правда? За исключением тех случаев, когда идет дождь. Да, по какой-то странной причине, если льет дождь, то с этого слова стряхивают пыль. «Чу! Какой дождь». Что есть такого в сильных осадках, что вызывает у нас желание изъясняться, как синоптик елизаветинских времен? «Чу! Как льет». Почему только про дождь? Почему никто так не говорит, если срабатывает автомобильная сигнализация или громко работает экскаватор?

Это выступление вызвало легкую ухмылку у всех четырех дам. Уголки их губ лишь легонько дернулись, но до настоящей улыбки не дотянулись. И совершенно точно не прозвучало смешков или сдавленного фырканья. Корзинщик подождал еще немного. Ничего.

— Чайки, – наобум брякнула Сью.

— Чайки? – переспросил Корзинщик.

— Я иногда говорю: «Чу! Опять эти чайки», когда они слишком громко орут.

— Да, я тоже иногда так говорю, – кивнула Дэйзи. – И про гром.

— Ветер, – присоединилась Фиона. – Когда сильно завывает. Может, стоит заменить на погоду. Почему «Чу!» используется только для описания экстремальных погодных условий?

— И крика чаек, – добавила Неравнодушная Сью.