Книга Вдыхая тень зверя, страница 175 – Евгения Якушина

Охотники упустили зверя, и, сами того не зная, теперь поменялись с ним местами.

— Гражданин хороший, а давайте-ка я вам чемоданчик донесу! Хошь за пятачок, а хошь за цигарку! Чаво не жалко!

Разбитной веселый парень в обносках и лихо заломленном на затылок картузе с треснутым козырьком возник как из-под земли и преградил путь пробивавшемуся через вокзальную толкотню Рудневу. Ночной поезд на Петроград должен был отойти через несколько минут.

— Я без багажа, — сердито буркнул Дмитрий Николаевич, норовя побыстрее обогнуть самозваного носильщика.

Но тот и не собирался отступать.

— Так я и саквояжник донесть не поленюсь! — нагловато заверил он и ловко двинул плечом несговорчивого пассажира, отчего тот выронил зажатую под мышкой пачку припасенных в дорогу газет. — Пардону просим, товарищ-барин!

Молодчик так рьяно кинулся собирать газеты, что едва не сшибся с Рудневым лбами.

— Браво, Котов! — шепнул Дмитрий Николаевич, перехватывая из руки молодого человека газетную пачку, сделавшуюся немного плотнее.

— Цигарку-то за труды! А, товарищ? — немытая физиономия парня расплылась в хитрой улыбке.

— Не курю, — пресек всякую надежду на гешефт строгий пассажир и продолжил свой путь через разномастную толпу, гудящую, причитавшую, бранившуюся, толкающуюся локтями, тюками, корзинами и чемоданами.

В условиях государства социальной справедливости Дмитрий Николаевич ехал на поезде впервые, поэтому не был готов к тому, что в мягком двухместном купе, куда он приобрел билет, обнаружит пятерых попутчиков, двое из которых — крестьянского вида мужики в латаных валенках и подпоясанных грубой веревкой сибирках — источали нестерпимый запах махорки, лука и псины.

Не очень-то надеясь на удачу, Руднев отыскал проводника и, красноречиво похрустев пятирублевкой, спросил, нет ли в поезде свободного купе. Жадно облизнув губы и употребив в отношении щедрого пассажира классово неприемлемое обращение «барин», проводник посетовал на неспокойные времена и заявил, что отдельных свободных место́в, к его великому сожалению, никак нет, но что, коли их благородие не побрезгует, он готов уступить ему свое купе, а сам потеснит своего сотоварища из соседнего вагона.

Дмитрий Николаевич накинул для гостеприимного сотоварища еще одну заветную бумажку и тут же оккупировал душную камору, куда услужливый проводник в качестве комплимента подал чаю и даже оставил чайник с кипятком.

Путешествие сделалось если не комфортным, то, по крайней мере, приемлемым. Дмитрий Николаевич надеялся, что и его спутникам удалось хоть как-то обустроиться.

Наконец поезд свистнул, зашипел паром и тронулся.

Заперев купе, Руднев подкрутил фитиль керосинки и вынул из стопки газет переданный Котовым пакет.

Несмотря на убийство Анны Строкиной, план предотвращения покушения на немецкого дипломата решили не менять, поэтому Трепалов остался в Газетном переулке, а Руднев, Белецкий и Савушкин разошлись, каждый в своем направлении, чтобы независимо друг от друга через два с половиной часа сесть на ночной поезд до Петрограда.

Предложенное Рудневым предприятие, и без того рискованное, теперь виделось не на шутку опасным. Нельзя было с уверенностью утверждать, что гибель четвертого члена командированной команды свидетельствовала о разоблачении их операции, но и исключить это было нельзя, а значит, над каждым из трех оставшихся нависла смертельная угроза, не говоря уже о том, что раскрытие миссии уже само по себе обрекало ее на провал, а фон Пресслера — на смерть.