Книга Вдыхая тень зверя, страница 226 – Евгения Якушина

Терентьева обожгло какой-то непонятной ему самому беспричинной и беспредметной злостью.

— Зачем?! — с трудом сдерживаясь, чтобы не гаркнуть во всю мощь своей луженой глотки, пророкотал он. — А что же, по-вашему, Руднев, мне делать оставалось?

Он осекся, вмиг осознав, какой непомерный груз обрушил своими словами на плечи Дмитрия Николаевича. Злость его разом перегорела, и оставшаяся от нее зола забила горло так, что Анатолий Витальевич долго не мог ничего вымолвить, а когда все же пропихнул слова сквозь удушливый спазм, те оказались светлыми, будто бы стерся с них темный налет застарелой тоски и горечи.

— Знаете, господа, что я понял? Пустое это все — революция, большевики, монархисты, анархисты, белые, красные… Что мне до них? Не остановить, не изменить ничего… Убиться только или надорваться… Мы ведь, господа, не выбираем, в какое время родиться и на какой земле… Уж как Господь дал… И дал лишь единожды… Так чего же роптать на жернова истории? Чего своим ничтожеством перед их мощью упиваться? Или того хуже, сердце свое и разум в горнило социальной жестокости кидать, тем и себя губя, и жара добавляя… Живи и оставайся человеком. Душу свою сохрани. Совесть от грязи сбереги. Близких от беды и нужды огради. Вот и вся премудрость… А насчет заговорщиков… Не мог я тогда отказаться от сделки с ними, потому что как бы я потом сам с собой сладил, если бы знал, что имелся у меня шанс жизнь вашу, Дмитрий Николаевич, спасти, а я не попытался. Да и вообще, что в моем положении менялось? Как был контрреволюционным элементом, так и остался. К тому же венец я пока никаким заговорщикам не передавал…

— Так вы его нашли? — спросил Белецкий.

— Увы, нет, — развел руками бывший коллежский советник. — Хотя искал со всей тщательностью.

Начал я поиски с прояснения интереса во всей этой истории господина Баврина. Пришел к нему и повел разговор без обиняков. Знаю, мол, про коммерческий сговор, что был у вашего степенства с ныне покойным гражданином Киршнером, которого ваши подручные порешили, когда у старого мошенника дело не выгорело. И про другие подобные истории, что для ваших компаньонов трагический финал имели, немало наслышан. Потому желаю уточнить, так ли уж мне стоит сыскное рвение проявлять? Венец-то мудрено найти, если надо, могу и не справиться. Уж как-нибудь переживу урон профессиональному самолюбию. Оно ж все лучше быть живым дураком, чем мертвым умником.

Баврин подозрениям моим не удивился и не оскорбился, а даже что с уважением отнесся. Приятно, говорит, иметь дело с умным и понимающим человеком. Раз уж вы, господин ищейка, про коллекцию музейную разнюхали, так вот вам все подробности.

Да, действительно, Киршнер предложил ему коллекцию, подготовленную для вывоза за границу на международную выставку. В списке экспонатов в числе прочего обнаружилась копия магической короны, оригинал которой требовался его друзьям Хранителям для организации монархического заговора. У Баврина родилась идея подменить копию на оригинал, который потом спокойно под предлогом выставки вывезти из музея. Что бы уж там с реликвией дальше произошло — была бы она передана идиотам-заговорщикам или же нечаянно пропала — к делу не относится.

Трюк с шанжировкой^[149] прошел успешно, но Киршнер вдруг начал темнить и менять планы. Опасаясь, как бы настоящий венец не оказался прибранным к рукам другими интересантами, а то и вовсе большевиками, Баврин уговорил соратников немедленно выкрасть венец прямо из музея, а Киршнера приказал как следует припугнуть.